Забавно, что Поттера, чистокровного британца, почему-то тянуло именно в Италию, но в данном случае совпадение ничего не значило, потому что летом девяносто четвертого его крестный лежал в той же самой клинике, разбираясь с последствиями долгосрочного соседства с дементорами. Гарри, судя по всему, оказался впечатлен результатом, раз решил взять на себя часть ответственности за дальнейшую судьбу Лонгботтомов.
И его просьба… не казалась такой уж безумной, особенно в свете того, что Николасу удалось узнать о магической связи в процессе изучения метки. Сам Фламель почему-то чувствовал, что готов… согласиться на подобную авантюру, которую счел бы абсолютно безумной и даже бессмысленной всего год назад. Как же сильно все изменилось всего за один год!
— Нет, — покачал головой Фламель, несмотря на все размышления, которые предшествовали этому ответу. Ему было любопытно услышать, какие аргументы использует вымотанный практикой высшей магии Поттер, когда ответ окажется отрицательным.
Гарри поднял на Фламеля усталый взгляд и едва пожал плечами:
— Ладно.
Что ж, такой спокойной и даже отрешенной реакции Фламель точно не ожидал. Моргнув пару раз, алхимик задумчиво посмотрел на Поттера, а потом пересек мастерскую и остановился рядом с огромным стеллажом во всю стену, на котором хранились все необходимые ему вещи, включая надкусанное яблоко, которое он случайно забыл на одной из полок в 1973 году.
— То есть, я не знаю, — вздохнув, дополнил свой отказ Фламель, оглядываясь только для того, чтобы увидеть, как его ученик мирно посапывает в кресле. — Гарри?
— А?! — опомнился Поттер, приоткрывая один глаз. — Ник, уже утро?
— Нет, не утро, — алхимик почесал затылок, — я не знаю. Слушай, ментальная магия — это единственный магический раздел, который практически невозможно свести к нумерологическому уравнению. Даже магию души, — старик скривился, — можно представить в виде формулы. Человеческий разум, к сожалению, нет.
— К сожалению? — нахмурившись, уточнил Гарри.
— Или к счастью, ха. Тем не менее, ты меня понял. Есть определенные… — Фламель нахмурился, — ограничения, которые мы обойти не в силах. Точнее, — исправился он, — дело не в том, чтобы обойти их, а скорее в том, как справляться с последствиями в дальнейшем. Если бы речь шла об экспериментах с собственным разумом, все было бы намного проще.
— Я прекрасно понимаю, что человеческий разум — это не детская раскраска, Ник.
— Точно? — со смешком переспросил Фламель, но тут же тихо рассмеялся, поднимая руки, в одной из которых была зажата какая-то безделушка. — Извини, извини. Да, я знаю, что ты это понимаешь, просто мне приходилось иметь дело с пациентами настолько оторванными от реальности, что их сочли безнадежными все, включая меня в конечном итоге. Проблема в том, что нельзя влезть в чужой разум и нитками сшить дезорганизованное ментальное пространство с реальным миром.