— Я почти уверен, что это возможно.
— Это возможно, — кивнул алхимик, — но давай обрисуем такую ситуацию в случае успеха, хорошо? Человек, не способный адекватно воспринимать окружающую его реальность на протяжении тринадцати лет, внезапно, — Фламель щелкнул пальцами, — просыпается. Есть три пути, и каждый из них можно предугадать заранее: если его разум дезорганизован, то он так и останется в бессознательном состоянии, если же организация налажена и воспоминания разложены по полочкам, то наиболее вероятным будет исход, при котором новые воспоминания не будут создаваться. Якобы восстановившийся пациент будет просыпаться каждый день без единого воспоминания о дне вчерашнем, и так до самой смерти. Наименее вероятный исход, соответственно, предполагает полное восстановление, но стандартными методами этого не добиться.
— Стандартными методами? — нахмурился Гарри.
— Ты забываешь о том, что говоришь с создателем философского камня, — усмехнулся Николас, — и я думал раньше, что ключ к восстановлению некоторых наиболее поврежденных областей находится в нем.
— То есть, ты хочешь сказать, что хотел дать им эликсир жизни? — уточнил Поттер. — Кажется, это идет вразрез с твоими принципами.
— Нет, не хотел и не дам, — мотнул головой алхимик. — Ты прав, дело в принципах, но… я хотел бы поработать с ними. Поскольку в сентябре ты выпадаешь из моего активного расписания, я могу выделить часть времени на поиск решения. И если получится, то, возможно, оно станет универсальным для пациентов с похожими… проблемами. Все дело в метке.
— Метке? — переспросил Гарри, мигом теряя остатки сонливости и бросая взгляд в сторону рабочей части мастерской.
— Помнишь, мы… Нет, не так. Когда ты задумал всю эту свою ерунду с убийством пожирателей по щелчку пальцев, ты сказал, что клятва верности является одним из элементов, помнишь?
— Да.
— Это не так, — с вежливой улыбкой объяснил Фламель, — я абсолютно уверен в том, что Реддл придумал способ намертво привязывать метку к разуму, и «вызов» — это часть ментальной структуры, а не клятвенной. Когда я путешествовал по воспоминаниям Рабастана, — алхимик содрогнулся, вспоминая этот неприятный опыт, — то заметил, что там нет ни единого образа темной метки как магического клейма, вообще. Если маг неразрывно связал с чем-то свою жизнь, то эта связь оставляет отпечаток. Так почему же в своем разуме Рабастан ни разу за него не зацепился?
Гарри продолжал сидеть молча, чувствуя, как мурашки крадутся по его позвонкам, цепляясь за темные чувства, к которым он обычно старался не тянуться. Черт, черт!