— И поэтому решил предать меня?
— Я не клялся тебе в верности, но и не предавал, — хмыкнул Николас. — Нужно быть глупцом, чтобы не увидеть, к чему все идет.
— По-твоему, я глупец, раз не хочу уподобляться…
— Да! — решительно произнес Фламель. — Да, Альбус, и я понимаю, почему ты так отчаянно цепляешься за эти нездоровые, неэффективные принципы. Я помню, как ты скорбел по своей сестре. Я помню, как десятилетиями ты мучился, не зная, что делать с Геллертом. А ты помнишь, что я сказал тебе в тот день, когда ты заполучил эту палочку?
Дамблдор ничего не ответил, но хватка стала еще крепче, и Гарри заметил, как побелели его пальцы.
— Да, ты помнишь, — Фламель усмехнулся. — Я мог бы попытаться переубедить тебя, но… ты разменял сотню лет, а все равно ничего так и не понял. Этот мир жесток, Альбус, но твои попытки сохранить руки чистыми погрузили тебя в кровь по самую грудь. Гарри, встань.
— Но я… — пробормотал Поттер, но тут же ощутил толчок, вмиг поднявший его на ноги. Фоукс, издав звонкий крик, взлетел с подлокотника и сделал круг по кабинету под самым потолком, после чего вылетел в открытое окно.
— Убери Бузинную палочку, Альбус, — со вздохом произнес Фламель, руки которого все еще были пусты. — Обида гложет тебя. Ты считаешь, что я предал тебя, а Гарри совершил ошибку, доверившись мне. Тем не менее, мы все еще на одной стороне, и это важнее всего. Наш конфликт на руку только тем, кто желает нашей смерти. Верхету, Тому Реддлу, Фаджу и всем тем чистокровным слепцам, не способным видеть дальше собственного носа.
Напряженный взгляд Поттера сместился с Дамблдора на Фламеля. В отличие от алхимика, у юноши руки чесались заколотить в лоб Дамблдора пару-тройку длинных гвоздей, и даже голос разума оказался задвинут куда подальше. Несмотря на то, что Поттер не испытывал ненависти к Дамблдору, все напряжение последних полутора лет вылилось в пьянящую ярость, от которой кровь закипела в венах.
— И что ты предлагаешь, Николас? — голос Дамблдора напомнил Поттеру схватку в атриуме Министерства Магии, и от воспоминания о гибели Сириуса у него зашумело в ушах.
— Для начала — остыть, — Николас Фламель не прожил бы шесть сотен лет, не умей он выходить из конфликтных ситуаций, и даже с частично утратившим контроль над собой Дамблдором он разговаривал так, словно вел беседу с кем-то на равных, но в то же время порой прибегая к рассудительному снисхождению, которое не раздражало, а словно подчеркивало разницу в восприятии. — Ты сам знаешь, что на кону, Альбус, и не нам с тобой принимать решения. Старики умирают, и мы должны позаботиться о том, чтобы молодые волшебники и волшебницы, покидающие стены этого замка, попадали в лучший мир, чем тот, что выстроен сейчас.