Якорь служил отнюдь не банальным костылем для удержания человечности. Его стержневая задача крылась в ином: выковать железобетонную парадигму, координаты и образ, дабы те встали грудью против духовного отпечатка, въевшегося в Потустороннюю характеристику, и намертво зацементировали этот хрупкий баланс.
И лишь барахтаясь в этих жестких рамках равновесия, подлинная человечность самого Клейна получала шанс выжить, не позволяя ни одной из сторон наглухо подмять себя под свой каток.
Иными словами, между тем божеством, что рисует себе паства, и истинным небожителем пролегает колоссальная пропасть. И не будь того самого духовного клейма внутри характеристики, бьющегося с этим давлением, нафантазированный верующими образ рано или поздно неминуемо сожрал бы и подменил собой подлинную суть бога.
По своей природе это было точно такой же, фатальной скверной.
Только теперь до Клейна окончательно дошло, какого дьявола ортодоксальные божества, поначалу щеголявшие человеческими изваяниями, впоследствии наглухо сменили их на абстрактные святые эмблемы. Этот виртуозный финт напрочь лишал паству возможности вылепить в умах единый, монолитный лик. Тем самым якоря исполняли свою стержневую роль — били по остаточному духу Первозданного, а не перекраивали исподволь саму природу божества.
А вот разгадка того, почему ортодоксальным богам потребовалась пара-тройка Эпох, чтобы дойти до этого, в то время как Клейн раскусил всё с полпинка, крылась в двух вещах:
Во-первых, он имел роскошь сравнить былые лики ортодоксальных божеств с Их нынешним статусом, мог опереться на откровения из дневников великого императора Рассела и почерпнуть озарение из своего солидного багажа оккультных знаний. Во-вторых, сама природа мифической формы «Провидца» зиждилась на перманентном расщеплении, что делало её до пугающего восприимчивой к подобным тонким ментальным вмешательствам.
'Подобный баланс далек от железобетонного монолита. Он неизбежно будет то и дело крениться, расшатывая мою собственную адекватность. Я рискую периодически слетать с катушек, до смерти пугая случайных зевак. Хвала небесам, эти срывы можно виртуозно предвидеть загодя и благоразумно избегать лишних глаз… Ко всему прочему, барахтаясь в этих хрупких рамках, мне кровь из носу надлежит как можно чаще обнажать свою человечную натуру, дабы намертво вколачивать в подкорку спасительное самосознание… Сдается мне, к подобной тактике прибегает львиная доля ангелов. Та же самая концепция потворства желаниям у фанатиков Школы Розы — из той же оперы…