Но именно в этот критический миг её интуиция нащупала нечто иллюзорное.
То была та самая печать, которую она только что наложила с помощью «Дьявольской картины». Эта преграда спроецировалась в сюрреалистичное измерение, порожденное эликсиром, вылепив из себя абстрактную, размытую метку.
Даже не тратя драгоценные доли секунды на раздумья, Форс на чистых инстинктах потянулась туда остатками сознания вкупе с духовностью, намертво сплетаясь с этим призрачным маяком.
Метка отнюдь не подходила ей безупречно, тая в себе явно чужеродные элементы, однако с горем пополам всё же поддавалась слиянию с её сутью.
Внезапно в рассудке девушки этот абстрактный знак обрел кристальную, пугающую резкость. Взору предстали наслаивающиеся друг на друга, густо усеянные мистической вязью «врата».
Эти «врата» надежно укрыли Форс за своими створками, наглухо отрезав её от бушующего вокруг звездного небосвода.
Синхронно с этим по ту сторону «дверей» запечатанная леденящая тварь, словно почуяв душок заклятого врага, пустила в ход собственную божественность и принялась остервенело, с первобытной яростью разъедать иллюзорную преграду. Этот натиск ювелирно, в ноль погасил пагубное влияние внешнего космоса на писательницу.
Продержавшись в таком шатком балансе с десяток секунд, залитое сияющей галактикой ночное небо начало мучительно медленно таять. Те самые крохи звездного света благополучно вернулись в тело Форс, вновь слившись с ней воедино.
В этот миг перед глазами девушки смутно проступила непроницаемая, густая мгла. А в её самых бездонных недрах бушевал вечный, неистовый шторм, то и дело озаряемый ослепительными всполохами молний.
В следующую же секунду до её слуха донеслось до боли знакомое эхо. Этот голос безжалостно вонзился в рассудок, словно мириады стальных гвоздей принялись с остервенением перемалывать ей мозги.
Лицо Форс мгновенно исказилось в гротескной гримасе невыносимой муки. Не пройди она через этот ад снова и снова, сколотив изрядный иммунитет, и не козыряй она нынче статусом святой, почти стопроцентно прямо здесь и сейчас сорвалась бы в пучину потери контроля.
Разумеется, в этом триумфе не обошлось без весомой толики «удачи».
Потратив несколько долгих секунд и оседлав спасительные техники медитации, она с горем пополам сумела выровнять душевное равновесие и наконец-то расслышала, что именно вопит этот голос.
Он молил о помощи!
— Это был вовсе не язык гигантов, не эльфийское наречие и даже не древний гермес. То был совершенно неведомый диалект, с которым Форс отродясь не сталкивалась, вот только суть слов впечаталась в её мозг играючи, с полуслова. Ей почудилось, будто этот говор и есть тот самый подлинный, первозданный исток большинства нынешних языков.