— Впрочем, нет-нет да и прорывались моменты ледяного просветления, когда я выуживал крупицы здравого смысла из реакций и взглядов своего окружения. Вот только браться за перо и вести дневники в таком состоянии я наотрез отказывался. До смерти боялся, что засвечу свои секреты с потрохами и наглухо перечеркну последний, спасительный шанс.
— И в финале я выковал железобетонное решение: оседлать все загодя расставленные фигуры и перескочить на стезю «Темного Императора». И дело было отнюдь не только в том, что перед лицом надвигающегося Конца света лишь статус нулевой Последовательности сулил хоть призрачную надежду уберечь тех, кто мне дорог, катапультировав их на иные, далекие планеты в бескрайних звездных высях. Я спал и видел, как, опираясь на обретенную власть, воздвигну с нуля новый, безупречный порядок для выживания человечества на какой-нибудь выжженной, мертвой тверди. Но, положа руку на сердце, стержневым мотивом было другое: те самые «чудеса» воскрешения, что таил в себе арсенал «Темного Императора», подарили мне свет в конце туннеля — шанс выжечь из себя эту проклятую скверну.
— Вся многоходовочка зиждилась на одном: мне кровь из носу надлежало вскарабкаться на престол «Темного Императора» нулевого ранга, сорваться в полубезумие, а затем позволить врагам по-настоящему, безжалостно пустить меня в расход. Лишь тогда я обрел бы право триумфально восстать из мертвых — в недрах усыпальницы или же на астральном плане. И в миг этого перерождения ко мне бы вернулись кристально чистая «Уникальность» вкупе с тремя Потусторонними характеристиками первой ступени. Абсолютно непорочные, напрочь лишенные малейшего следа той гибельной порчи и неконтролируемого сумасшествия.
— Если препарировать суть, то «Вечное Пылающее Солнце» вкупе с «Богом Пара и Машин» в ту роковую сечу де-факто послужили мне виртуозным, слепым орудием.
— Увы, первобытная жуть этих «Великих Древних» наголову превзошла любые мои смелые прикидки. Вместе со мной из пепла восстала и та самая леденящая, пустившая свежие корни порча… Сдается мне, в этой мясорубке выстоять против «Древнего» по зубам лишь другому «Древнему».
— Мне не оставалось ничего иного, кроме как наглухо застопорить процесс своего воскрешения и влачить жалкое, подвешенное существование здесь, в этой последней усыпальнице. Я костьми лег, дабы не позволить этой хтонической твари оседлать мою плоть и прорваться прямиком в материальную реальность. Иначе этот мир захлебнулся бы в тотальном, всесокрушающем апокалипсисе.
Клейн, виртуозно сплетя воедино весь свой багаж агентурных сводок с недавним леденящим спектаклем, уже загодя выковал в уме черновую гипотезу о плачевных кондициях великого Рассела. А потому, ни на йоту не выказав ошеломления, он ровно отозвался: