Первым делом из мрака вынырнула классическая стеклянная штормовая лампа, и лишь затем в её скупом свете проступила физиономия того самого дежурного по станции, с которым он пересекался ранее.
Венделл шумно выдохнул, и в его тоне скользнула вполне естественная, едкая досада:
— В подобную ночь и в таких кричащих декорациях подкрадываться со спины — затея откровенно паршивая.
— Истинному джентльмену надлежит всеми силами избегать подобных выходок, дабы не доводить окружающих до инфаркта.
— Я не джентльмен, — без особой приветливости в тоне отозвался дежурный.
Венделл небрежным жестом указал в дальний угол перрона:
— Я направляюсь в уборную.
Сыщик еще загодя скрупулезно прочесал взглядом всю планировку станции.
— И какого же дьявола вас тогда занесло в эту сторону? — въедливо допытывался работник.
— Заплутал в потемках, — с бритвенной лаконичностью отрезал Венделл.
Благоразумно не став больше сотрясать воздух и препираться, он круто развернулся и размеренным шагом двинулся к уборной.
За его спиной дежурный погрузился в глухое, могильное безмолвие, сверля удаляющуюся фигуру тяжелым, немигающим взором.
Этот пронзительный взгляд давил на психику свинцовой тяжестью, однако юноша титаническим усилием воли сохранил безупречную, расслабленную поступь.
Оказавшись в уборной, в тусклом свете газовых рожков Венделлу потребовалась добрая минута, чтобы окончательно стряхнуть с себя парализующее оцепенение и с горем пополам справить нужду.
Лишь вернувшись в нутро парового экспресса и окинув взглядом храпящих вповалку на своих местах пассажиров, сыщик наконец-то почувствовал, как к нему возвращаются жалкие крохи безопасности.
Все последующие часы он так и не сомкнул глаз, маниакально ожидая любого леденящего форс-мажора.
Когда восприятие времени окончательно завязло в мутной, тягучей пелене усталости, небеса на востоке начали дюйм за дюймом светлеть, безжалостно рассеивая ночной мрак.
В течение пары последующих часов зеваки, рискнувшие сойти в Утопии, один за другим потянулись обратно на борт. Одни притащили с собой бутылки прославленного местного красного вина, другие щеголяли измятыми, осунувшимися физиономиями — то ли мучаясь от жестокого похмелья, то ли хорошенько огребя в подворотне.
Венделл сканировал их параноидальным взором, однако так и не выудил ни единой вопиющей, аномальной детали.
Ту-ту-у!
Наконец, разорвав воздух пронзительным ревом свистка, стальной левиафан мучительно медленно, с натужным скрежетом стронулся с места.
Под мерный, гулкий перестук колес экспресс благополучно покинул станцию Утопия.