Полубог, чьей вотчиной стал домен Разума, кровь из носу обязан держать собственные порывы в железной узде и чтить границы чужой воли.
Учитывая, что даже в повседневной рутине она могла виртуозно, словно открытую книгу, читать подлинные помыслы окружающих по их мимике, жестам и эмоциональным всплескам — вздумай она сорваться с цепи и с маниакальной жадностью потрошить чужие души, выуживая самые сокровенные тайны и грязное белье, этот финт неминуемо ударил бы по ней самой, обернувшись фатальной, разрушительной отдачей.
Истина была до боли проста: в душе каждого человека, так или иначе, гнездятся темные, порочные помыслы. Однако люди успешно держат их в узде, не позволяя этой гнили выплескиваться в реальные поступки. В таких реалиях, если полубог домена Разума маниакально зациклится на раскопках этой чертовщины, упорно срывая маски и вытаскивая наружу самое уродливое, он неминуемо разочаруется в человеческой природе. Подобный исследователь рискует насквозь пропитаться ядовитым негативом и мало-помалу сойти с ума, даже не заметив этого.
Именно в этом и крылась одна из причин, почему адепты Пути «Зрителя», играючи способные «Умиротворять» собственный рассудок и купировать любые душевные недуги, всё равно так часто скатывались в извращения или первобытное безумие.
Они были одновременно и в абсолютной безопасности, и на самом краю гибельной пропасти.
А посему Одри выковала для себя железобетонный кодекс: с близкими и знакомыми ограничиваться лишь ненавязчивым наблюдением да «Чтением мыслей», благоразумно избегая вторжений в их сны. На чужаков этот запрет не распространялся, однако и тут действовало правило — без острой на то нужды ни за какие коврижки не соваться в чужие ментальные чертоги.
Тем временем Одри, наглухо закутанная в синий плащ, неспешно миновала коридор, добравшись до самого его конца.
Распахнув глаза, девушка устремила тяжелый взгляд на покои по левую руку от себя.
То была наполовину открытая солнечная терраса.
Вновь слегка прикусив губу и выровняв дыхание, аристократка уверенно протянула руку, сомкнув пальцы на дверной ручке.
Едва деревянная створка со скрипом подалась назад, как таящаяся за ней картина дюйм за дюймом предстала её взору.
Обычной комнатой здесь и не пахло. Землю густо устилала россыпь гладких, окатанных валунов вперемешку с островками сизой, жесткой поросли. А дальше раскинулся непроницаемый, беспросветный мрак, наглухо скрывающий всё, что находилось в глубине.
Одри размеренным, крадущимся шагом переступила порог. Дверь за её спиной с протяжным стоном захлопнулась сама собой.