А посему стычки святых-«Зрителей» одного ранга неизменно скатывались к трем железобетонным сценариям: первый — загодя выкопать капкан, подстелить соломку по всем фронтам, а затем ювелирными, скрытыми манипуляциями загнать дичь в угол, одним сокрушительным ударом прорвать ментальный щит и накинуть удавку гипноза. Второй — уйти в глухую оборону и саппорт, всецело сделав ставку на убойную мощь зажатой в руке Запечатанной реликвии. И, наконец, третий: когда «Ментальная чума», «Лишение разума», «Дыхание Дракона Разума», «Манипуляция сознанием» и прочие козыри помножены на ноль, не остается ничего иного, кроме как вбить в подкорку самовнушение, обнажить драконью форму и устроить первобытную, свирепую рукопашную мясорубку, пуская в ход когти и клыки.
И в этом третьем, брутальном варианте триумф выгрызал тот, кто глубже препарировал домен разума, чья воля была выкована из стали и кто мог дольше удерживать драконью ипостась, не срываясь в безумие. Разумеется, при условии, что враг благоразумно не сверкнет пятками.
Однако на ангельском эшелоне правила игры менялись в корне. Будучи полноправными мифическими бестиями, мериться лимитами драконьей формы становилось бессмысленно. На первый план выходила «Проницательность». Тот, кто виртуознее нащупывал зияющие бреши в душе противника, лепил из них леденящий кошмар и бил точно в самую больную мозоль рассудка — тот методично, дюйм за дюймом крушил ментальную оборону, доводя жертву до сумасшествия или банально сводя её в могилу от страха.
Поскольку Одри барахталась в тех же самых грезах, пусть этот морок и не брал её на мушку, девушку всё равно неминуемо накрыло бы рикошетом. Её рассудок подвергся бы шквалу чужих эмоций, эманаций и заоблачных статусов, а то и вовсе пожрала бы хтоническая скверна.
Прямо сейчас она кристально ясно отдавала себе отчет: тот кошмар, что сплел господин «Гнев», являл собой Древнего бога Солнца — первобытный, глубочайший ужас, грызущий душу Эрихога. И параллельно с этим всесокрушающая аура Владыки бесконтрольно, ревущей лавиной отравляла всё вокруг, грозя затопить весь лабиринт сновидений без остатка.
Дойди до этого, и стоило бы Одри вынырнуть из сна — она либо превратилась бы в конченую психопатку, напрочь лишенную талантов к исцелению душ, либо мутировала бы в гротескное неполное мифическое существо. Слетев с катушек, она стала бы одержимой тварью, рвущей на куски всё живое в радиусе досягаемости.
Впрочем, зиял и другой, не менее леденящий исход: она могла незаметно для самой себя пасть жертвой осквернения. Девушка исподволь переродилась бы в хладнокровную, безжалостную и упивающуюся кровью садистку, словно её подменили совершенно чужой личностью.