Клейн плавно перевел взор выше, принявшись расшифровывать рецептуры эликсиров полубожественного калибра для стезей «Зрителя», «Бессонного», «Арбитра» и прочих. Параллельно с этим чтением он виртуозно сменил русло беседы:
— Откуда вообще берут свои истоки эти рецепты эликсиров, намертво завязанные на Древних?
— На первой «Скрижали Богохульства» ими, по всей видимости, и не пахло… Неужто они запрятаны в глубинах зелий различных нулевых Последовательностей?
На лице Адама проступила едва уловимая метаморфоза, а Его черты словно озарились внутренним, теплым светом:
— Едва наложив лапы на первичные авторитеты «Всеведения и Всемогущества», Я с головой ушел в препарирование алгоритмов и стезей, ведущих к статусу Древнего. И в конечном итоге Мои изыскания увенчались триумфом: Я нащупал безупречные рецептуры, досконально разложив по полочкам их глубинный символизм.
— Какая досада, но аккурат в те самые мгновения в Моем собственном нутре проснулся «Первозданный»…
«Стало быть, когда Ты бесславно пал в личине Древнего бога Солнца, Тебе пришлось пустить в ход осколки собственной плоти вкупе с остаточной волей, дабы выковать вторую „Скрижаль Богохульства“?» Клейн тихо вздохнул и проронил:
— И с того самого дня в беспросветном мраке надвигающегося Апокалипсиса наконец-то затеплился спасительный луч.
Эта реликвия наглухо положила конец эпохе хаотичных, кровавых божественных междоусобиц, вспыхивающих из-за слепых эмоций и амбиций. Она дала старт совершенно иной, грандиозной партии — холодной и расчетливой игре престолов за право стать Древним.
Адам сохранял прежнее выражение лица, храня глухое безмолвие.
Клейн погрузился в задумчивое молчание. Спустя пару-тройку секунд он внезапно спросил:
— Какую именно человечность Ты соткал для моей марионетки?
Адам вновь повернул голову. Смерив собеседника кристально чистым, глубоким взором, Он проронил:
— Он слишком устал. Ему отчаянно хотелось покоя и долгожданной свободы, пускай даже на жалкие несколько секунд.
Клейн приоткрыл рот, но так и не нащупал слов для мало-мальски вменяемого ответа.
— С какой стати ты величаешь его безликой «марионеткой», наотрез отказываясь звать Германом Воробьем? — мягко, словно опекая заблудшего прихожанина, поинтересовался Адам.
Клейн искоса мазнул по Нему взглядом и внезапно усмехнулся:
— Я и есть Герман Воробей, он — плоть от плоти моего существа. Вздумай я искусственно отсечь от себя эту личину, то даже соверши чудо и вырвись из Твоего божественного царства, меня неминуемо настигнет фатальный срыв с необратимой потерей контроля.