Я вдыхаю ее запах, и мозг, мой аналитический, структурированный, алгоритмический мозг, впервые не пытается разложить запах на составляющие, а просто загребает его целиком.
Наклоняюсь. И мои губы оказываются у её уха, и я слышу свой голос, и не узнаю его.
— Имя «Медуза» означает «защитница». Я бы предпочёл служить такой богине.
Её выдох обжигает мне шею. Короткий, рваный, непроизвольный.
— Ты был бы не жрецом, Марат. Ты был бы богом. Аресом
Челюсть сводит. Зубы смыкаются с сухим щелчком, и я чувствую, как от её слов по позвоночнику проходит разряд, и чёрная вода внутри не поднимается — она встаёт на дыбы, выгибается и тянется к ней, к её голосу, как голодное животное тянется к теплу.
— Тогда ему следовало бы молить о защите.
— От кого? Он же бог.
И я не могу больше.
Мои руки держат стену, мои руки белеют на костяшках, мои руки дрожат, и тело вибрирует от усталости и голода, не физического, не того, который утоляют гречкой и куриной грудкой, а другого, тёмного, бездонного, который жил во мне всегда и никогда не имел направления, и теперь он направлен на неё, весь, целиком, каждая молекула, и от этого мне страшно так, как не было страшно никогда в жизни.
Опускаю голову. Медленно. Обессиленно. Лоб находит её плечо, и я ложусь на него, и мне стыдно за эту слабость, и мне плевать, потому что её плечо твёрдое и горячее, и от него пахнет ею, и я лежу на нём, и тело проседает, выпуская воздух, как будто кто-то выдернул из меня стержень, на котором я держался.
Она замирает подо мной. Я чувствую это каждым нервом: как напрягаются мышцы её плеча, как задерживается дыхание, как частит пульс на шее, прямо у моего виска. Её руки висят вдоль тела. Она не поднимает их. Не обнимает. Не отталкивает. Стоит, и её тело решает, и я жду, и мне всё равно, что она решит, если это будет её решением, а не моим.
Мокрые пряди лезут мне в глаза, щекочут её шею. Её кожа под моими губами — я чувствую её, не касаясь, в миллиметре, и мой рот приоткрывается непроизвольно, и выдох выходит горячим и влажным ей на ключицу, и она вздрагивает, мелко, почти незаметно, но я заземлён на неё каждой рецепторной точкой, и я чувствую всё.
Правая рука отрывается от стены. Я не приказываю ей. Она просто решает сама, мои пальцы всю неделю запоминали расстояние до Марины, угол её корпуса, тепло через перчатку, и сейчас они знают дорогу, и ладонь ложится ей на талию, и её тело под моей рукой — тёплое, живое, тонкое, с рельефом мышц и рёбер, и мои пальцы раскрываются и накрывают её бок целиком, от нижнего ребра до тазовой кости, и я держу, и я не сжимаю, и я так осторожен, что у меня трясутся плечи от усилия не сжать.