— Это я. — Тихо. Не двигаюсь. Стою в двух шагах, руки на виду, ладонями к ней. — Марина. Ты в тренерской. Зал. Два часа дня. Я здесь.
Её зрачки медленно сужаются. Зелень проступает обратно, как вода, возвращающаяся в высохшее русло. Она смотрит на меня, потом на стену, на лампу, на свои руки, и выдыхает через сжатые зубы, длинно, с дрожью на конце.
— Блядь, — говорит она тихо.
Я молчу.
— Извини. — Она садится, трёт лицо ладонями, косички свешиваются вперёд, закрывая лицо. — Бывает, кошмары накрывают.
Я знаю, что бывает. Я знаю это потому, что тени под её глазами не проходят, а меняют оттенок от синего к серо-зелёному, как синяк, который не успевает зажить, потому что его обновляют.
— Воды? — спрашиваю.
— Нет.
Пауза. Она не убирает руки от лица. Я вижу тремор в запястьях. Мелкий, частый.
— Сядь, — говорит она глухо, через ладони. — Ты стоишь как вышка, нервирует.
Я сажусь обратно на стул. Беру ручку. Открываю блокнот. Ручка касается бумаги и начинает выводить линии, бессмысленные, спирали, прямые, углы, а звук тот же: шуршание стержня по зерну бумаги.
Она медленно опускает руки. Смотрит на меня. Глаза влажные, красные по краям, и в них то, чего я не видел раньше: не ярость, не вызов, не игра. Усталость. Такая глубокая, такая старая, что ей двадцать, а глазам тысяча.
— Не смотри так, — говорит она.
— Как?
— Как будто тебе больно от того, что мне больно. Не надо.
Ручка останавливается.
— Ложись, — говорю я. — У тебя ещё семнадцать минут.
Она ложится. Натягивает плед до подбородка. Закрывает глаза. Дышит неровно, пытаясь загнать ритм обратно в колею, и у неё не получается, и я слышу каждый сбой.
Я начинаю писать. Медленно, чтобы шуршание было ровным. Длинную вертикальную линию, потом горизонтальную, потом угол, потом дугу. Бессмыслица на бумаге, но звук стабильный, и через минуту её дыхание выравнивается. Через три она спит.
На этот раз кошмар не возвращается.
Я сижу оставшиеся четырнадцать минут и не записываю ничего, кроме спиралей, и внутри меня чёрная вода стоит неподвижная, тяжёлая, абсолютно спокойная, и в ней плавает только одна мысль: если бы я мог, я бы вошёл в её сон и встал между ней и тем, что приходит за ней по ночам.
Но все, что я могу, сидеть на стуле и шуршать ручкой. Этого мало. Этого невыносимо мало.
Но этого достаточно, чтобы она заснула.
Она на валиках после растяжки, расслабляет забитые квадрицепсы, лежит на спине на мате, одна нога на пенном ролле, в руках планшет. Запись боя: её будущая соперница, Ксюша Лаврова, мастер спорта, двадцать два года, ортодоксальная стойка, длинный джеб, слабый клинч, любит работать на средней.