Я у мешка, в двенадцати шагах от неё, работаю в полную. Последние полчаса в зале, оба уже на спаде, и я позволяю себе бить так, как не позволяю при ней: в полную амплитуду, с вложением корпуса, правый кросс, который складывает мешок пополам и отбрасывает на длину цепи. Майка прилипла к спине и не оставляет иллюзий относительно того, что под ней. Мне жарко. Мне хорошо. Удары вытряхивают из тела всё лишнее, и чёрная вода на дне гудит ровно, сытая, без всплесков.
— Вознесенский!
Оборачиваюсь. Она лежит на спине, голова повёрнута ко мне, планшет светится рядом.
— Иди посмотри. Второй раунд, с третьей минуты. Она делает финт перед лоу-киком, но я не могу понять, куда смещается вес.
Я снимаю бинты. Подхожу. Опускаюсь рядом с матом на корточки, потом сажусь на пол, скрестив ноги, потому что с корточек ноутбук слишком далеко и экран бликует.
Она рядом. На спине, нога на ролле, руки вдоль тела. Я сижу сбоку, чуть выше, и наклоняюсь к экрану, и мои колени в двадцати сантиметрах от её плеча.
— Вот здесь, — она тычет пальцем в экран. — Перед лоу. Видишь?
Я перематываю на три секунды назад, замедляю. Лаврова делает короткий подшаг, её передняя стопа разворачивается наружу на несколько градусов, бедро идёт чуть вперёд и вниз.
— Вес на переднюю ногу, — говорю я. — Она грузит пятку, чтобы освободить заднюю для удара. Финт перед этим ложный, верхом, чтобы ты подняла руки, а она пойдёт в ноги. Смотри на левую стопу, она всегда разворачивает её перед лоу. Это маркер. Если увидишь разворот, делай полшага назад и бей мидл встречный. У неё открывается левый бок на замахе.
Я наклоняюсь ближе к экрану, показываю пальцем, и капля пота скатывается с моего виска по линии челюсти, зависает на секунду, и падает.
На её губу.
Маленькая, прозрачная, горячая от моего тела. На нижней губе, чуть правее центра.
Мой мозг регистрирует: извиниться, отодвинуться, взять полотенце, стереть. Стандартный протокол неловкой физической случайности. Синапсы выстраивают цепочку действий, и команда готова, и мышцы лица уже начинают формировать извиняющееся выражение.
Она не шевелится.
Она смотрит на меня снизу вверх, зелёные глаза в упор, зрачки раскрыты в полутьме зала, и медленно, так медленно, что я вижу каждый миллиметр движения, её язык выходит из-за зубов и проводит по нижней губе, по тому месту, где лежит капля, слева направо, собирая её, и её веки опускаются на полпути, не закрываясь, но прикрываясь, и под ресницами зелень темнеет, и я слышу, как она тихо выдыхает через нос, и этот выдох не имеет ничего общего с усталостью и растяжкой.