— Я опять говорила во сне?
Голос хриплый, спросонья. Сажусь на кушетке, упираюсь ладонями, футболка прилипла к спине.
— Может быть, — говорит он, и голос ровный, но с усилием, будто каждое слово приходится проталкивать через что-то плотное. — Хороший сон?
— Очень.
Он медленно закрывает глаза. Челюсть сжимается, расслабляется. Кивает. Открывает глаза.
— Обед.
Встаёт, идёт к двери, и походка у него другая: напряжённая, контролируемая, с усилием, которое видно по спине, по тому, как лопатки сведены.
— Уходишь?
— Тренировку можешь начать без меня.
Он берётся за ручку двери, дышит часто.
— Так что я говорила?
Замирает. Чуть поворачивает голову, не оборачиваясь, и я вижу его профиль, линия скулы, напряжённая шея, жилка на виске.
— Моё имя.
Дверь закрывается. Откидываюсь на кушетку и прижимаю ладони к лицу, к горящим щекам, к горящему лбу. Лежу и думаю: я произносила его имя во сне вслух, и он сидел в полутора метрах и слушал, и не разбудил, и не ушёл, и у него сейчас такое лицо, будто его переехали, а у меня в животе тяжёлый, медленный жар, и стыда нет ни капли, вообще ни капли, и я лежу на кушетке с мокрым бельём и горящим лицом и чувствую совсем не стыд.
Я успеваю поесть и приступить к тренировке, когда он возвращается в зал. Его волосы влажные после душа, и на виске капля, которая скользит вниз по скуле к челюсти и зависает, и он смахивает её тыльной стороной ладони, и я отвожу глаза, потому что если буду смотреть на каплю ещё секунду, скажу что-нибудь, от чего тренировки и тренерство «пойдут по пизде».
На лапах оба сбиваемся. Мой джеб проваливается мимо на три сантиметра, он подставляет лапу с опозданием, ловит мидл-кик предплечьем вместо ладони и морщится. Я путаю комбинацию, которую отработала до автоматизма неделю назад, бью дабл-джеб вместо джеб-кросса, и он убирает лапы, и мы стоим друг напротив друга, и оба понимаем, что концентрации нет, и оба знаем почему. Мне хочется рассмеяться, потому что мы выглядим как два идиота: профессиональный тренер и амбициозная бойчиха, которые не могут попасть друг в друга, потому что слишком заняты мыслями о том, как бы попасть друг в друга совсем другим способом.
— Перерыв.
Садимся на край ринга, ноги свисают. Он достаёт бутылку воды, пьёт, и я смотрю на его горло, на движение кадыка, и отвожу глаза.
— Какой у тебя любимый цвет?
Поворачиваю голову. Он смотрит на свои руки, на бутылку, на лапы. Не на меня.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Как в анкете в первом классе.
— В первом классе я не разговаривал с девочками. Наверстываю.
— А так и не скажешь, что ты только с мальчиками общался. Такой нежный.