Снова пауза. Короче.
— Потом раздевалка. Ты увидела обнаженное тело. Твоя реакция была физиологической — расширение зрачков, румянец, учащённое дыхание.
Он сглатывает.
— Стандартный ответ на визуальный стимул при условии, что стимул уже прошёл проверку на безопасность. Ты к тому моменту допустила меня достаточно близко, чтобы тело разрешило себе среагировать. И оно среагировало. На рост, на мышечную массу, на контраст, на новизну. Я оказался первым мужчиной, на которого твоё тело ответило «да» вместо «опасность», и этот ответ зафиксировался. Похоже на импринтинг. Как у птенца — первый объект, который не причинил вреда, становится точкой привязки.
— Импринтинг, — повторяю я. — Птенец.
— Я не говорю, что ты птенец. Я говорю, что механизм похож. Подавленное влечение, которое не находило выхода много лет, получило первый безопасный стимул и зафиксировалось на нём. На мне. Потому что я оказался рядом в момент, когда система разблокировалась.
Молчу. Считаю до трёх, потому что если открою рот на раз, скажу что-то, от чего потом будет стыдно. На два — тоже. На три выдыхаю, и злость никуда не уходит, только проседает глубже, туда, где болит, потому что он прав. Частично. Технически. На уровне схемы. Тело действительно разблокировалось, и он действительно был рядом, и если смотреть со стороны, через его чёртов микроскоп, всё выглядит именно так: закрытая система получила безопасный вход и открылась. Чистая механика.
Только в его красивой механике нет объяснения, почему я доедала укроп. Почему он единственный человек, рядом с которым я могу вырубиться без задней мысли. Почему на мосту, когда он начал разжимать пальцы, меня накрыло не облегчение, а ужас, что он уйдёт, — и я вцепилась. Почему когда я думаю о том, что он целую ночь провел под соснами готовый ворваться в чужой дом если потребуется, у меня сжимается сердце. Импринтинг не объясняет ничего из этого.
— Ты идиот, Вознесенский.
Он моргает. Один раз, медленно, как будто слово требует пересчёта.
— Что именно я не учёл?
— Всё! Всё, что имеет значение. Ты разложил идеально и не учёл ничего, и я не знаю, как тебе это объяснить, потому что у меня нет твоих терминов и твоих книжек и твоей способности разбирать людей на запчасти. Я не умею так. У меня слова не складываются в схемы. Но есть наглядный способ.
— Какой?
— Расскажи, как ты видишь меня.
Его рот открывается и закрывается. Фокус в глазах плывёт.
— Ты... Метр семьдесят восемь, вес шестьдесят пять, на грани сушки, и это при сбалансированном питании. Радиус удара хороший за счёт длины рук, но ты его используешь его не полностью. До сих пор. Шея длинная, красивая, в клинче это уязвимость, хотя...