Первый джеб проходит мимо виска — Марат уводит корпус вправо, легко, не поднимая рук. Кросс — нырок, перчатка свистит над макушкой. Серия, ещё серия, и Марат не поднимает рук, стоит с опущенными ладонями, и на его лице скука, густая, показная. Я знаю этот приём — сама так делала на районных турнирах, когда соперница была слабее и нужно было вывести её из себя, чтобы она раскрылась. Только я делала это из злости, а он — из расчёта, и от этой разницы мне холодно.
Костян краснеет и ускоряется, и от злости его техника разваливается — удары шире, грязнее, с замахом от плеча, и я вижу, как он подтягивает левый локоть перед каждым хуком, телеграфируя удар за полсекунды. Марат это видит тоже, — он видит всё, — но не наказывает, а ждёт. Даёт Костяну разогнаться. И от этого терпеливого, холодного ожидания мне становится не по себе, потому что тренер, который хочет показать технику, уже давно остановил бы бой и разобрал ошибки. А Марат не разбирает. Марат собирает.
Клинч. Грязный — локоть в шею, колено в бедро. На любом турнире это минимум минус два балла и предупреждение, но мы не на турнире, и рефери нет, и Костян дерётся так, как привык, — подло, по-уличному, без уважения к сопернику. Марат сбрасывает его одним движением, будто стряхивает воду с руки, отталкивает и бьёт: короткий прямой в солнечное сплетение, несильный, обозначение. Костян складывается, хватает ртом воздух. Лоу-кик во внешнюю часть бедра — хлёсткий, сухой, на идеальном вращении бедра, — от звука шлепка я вздрагиваю, и мои пальцы сжимаются на очках. У Костяна нога подламывается, он хромает, и я думаю: всё, хватит, ты доказал, что он ниже тебя на три головы, можно заканчивать.
Марат не заканчивает. Входит ближе, удар в рёбра — не обозначение, полновесный, с проворотом корпуса, — и скука с его лица уходит. На её месте — холодная сосредоточенность, и я вижу, как его плечи опускаются, и стойка меняется из открытой в рабочую, и удары начинают набирать вес. Это уже не урок. Это начало чего-то другого, и я узнаю момент перехода, потому что после дачи он бил мешок с таким же лицом, пустым и ровным, пока не сбил костяшки в кровь. Только мешок не чувствует боли.
— Марат.
Не слышит. Или не хочет слышать. Мидл-кик — Костян пошатывается и хватается за канат. Удар чистый, техничный, но сила в нём лишняя, я вижу по тому, как Костяна сносит на полметра. Так не бьют человека, который уже проиграл. Так наказывают.
Лезу на ринг. Не жду, пока станет хуже, — хватит, я видела достаточно. Цепляюсь за канаты, подныриваю и встаю между ними, лицом к Марату, спиной к Костяну.