Морроу особенно интересовали сеансы передачи сознания и последовавшие кошмары и лихорадки. Его забавляли её страхи, а страдания от передачи сознания были для него новинкой, которую он повторял снова и снова, Феррон сжимал и поглощал её, пока у них не оставалось ни конца, ни начала.
Только когда Хелена перестала кричать и обмякла, совсем утратила силы сопротивляться, Морроу наконец обратил внимание на вспышки воспоминаний — но даже их он искажал.
Люк на крыше — но все детали, которые делали это воспоминание прекрасным, исчезли: белое сияние, свет в его глазах, золотистое свечение города на закате — всё стёрлось, пока не осталось лишь расстояние между ними, то, как Люк отстранился от неё, осуждение в его голосе и действие наркотика, смывающего его прочь.
Морроу несколько раз пересматривал память, где Лила спрашивала о стажёрах, наблюдая с ленивым любопытством. Но именно воспоминание, где Лила была изранена и плакала, вызвало у него наибольший интерес.
Когда он, казалось, устал, Хелена надеялась, что пытка закончилась — но нет. Он вернулся к последнему сеансу переноса сознания.
Какая-то часть силы, позволявшая ей однажды вытеснить Феррона из своего разума, теперь полностью её покинула. Морроу растянул это воспоминание, вытянул каждый мучительный момент — ментальное вторжение Феррона, обратный удар её сопротивления, — до тех пор, пока она уже не понимала, когда всё закончилось.
Её разум был переполнен такой болью, что всё вокруг исчезло. Лишь позже она осознала, что не может дышать — лёгкие словно сжались. Её глаза не фокусировались. Она не понимала, где находится, пока не ощутила, как под пальцами Феррона бешено бьётся её пульс, а его колено давит ей на спину.
— Итак… — голос Морроу прозвучал из темноты. — Анимансер Вечного Пламени, значит, всё-таки не мёртв.
— Вы полагаете, Бойл жива? — в голосе Феррона слышалось удивление.
— Кто?
Феррон ослабил хватку, и Хелена безвольно обмякла, прижимаясь к нему в душной темноте. — Страуд упоминала её. — Страуд говорила о ней. По данным Сопротивления, Элейн Бойл считали…
— Бойл была никем, — перебил Морроу. — Разве ты не заметил, что перенос с остальными был другим ?
Брови Хелены дрогнули. Остальных?
— Мне говорили, что искажения в её разуме могут вызывать сложности, — сказал Феррон.
— Эти сложности не из-за искажений. Она сопротивляется. Потому что может сопротивляться. Это она — анимансер.
Повисла тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием некротраллов. Феррон застыл, ошеломлённый.
— Ты не заметил? Не заподозрил даже? — Морроу звучал так яростно, что на миг сбился с дыхания. — Я ещё удивлялся твоим отчётам — лихорадке мозга, мучившей её сильнее, чем любых подопытных. Как могло оставаться столько скрытого, если даже простое проникновение в её разум даётся с таким трудом?