Его одежда скрывала это, но он казался странно худощавым. Вовсе не похож на железного алхимика. У него даже не было внешности или ауры боевого алхимика. Она не могла представить его с тяжёлым оружием в руках.
За исключением хищной интенсивности в глазах, черты его лица были почти слишком утончёнными, как статуя, вырезанная с излишком одного штриха.
Всё в нём было худощавым и остро очерченным.
— Знаешь, — сказал Феррон, вырывая её из раздумий, — когда я услышал, что мне достанешься ты, я с нетерпением ждал момента, чтобы сломать тебя.
Он покачал головой. — Но, думаю, невозможно превзойти то, что ты сделала сама с собой.
ГЛАВА 7
Феррон каждый день сопровождал её туда и обратно во внутренний двор. После этого его настроение всегда становилось мрачным, и он с насмешкой указывал на расположение выключателей, которые она, по его словам, была «слишком тупа», чтобы заметить сама.
Он был настолько высокомерен, что ей хотелось швырнуть в него камень, и она с разочарованием обнаружила, что вокруг нет ничего, кроме мелких, тщательно отшлифованных белых гравийных камушков.
Во дворе было скучно. Всё казалось однообразным и пронизывающе холодным — зимние тучи нависали, угрожая снегом, но выпадала лишь тонкая пыль, едва прикрывающая землю и оставляющая её ноги озябшими до онемения.
Когда она оставалась одна, то выбиралась из своей комнаты, решив во что бы то ни стало найти подходящее оружие — даже мебельный гвоздь сгодился бы. Если Феррон не допустит ошибку, она убьёт себя прежде, чем наступит следующий сеанс переноса сознания.
В часы, когда свет просачивался сквозь восточные окна, если она держалась ближе к стенам и следила за дыханием, ей удавалось передвигаться без паники.
Но стоило ей задержаться вне комнаты подольше, как начинали появляться некротраллы. Они не пытались остановить её или загнать обратно — просто наблюдали, застыв в тени, словно призрачные фигуры.
Она старалась не обращать на них внимания — как и на скрипы, стоны и зыбкие тени старого дома, — но из-за них ей так и не удалось найти способ умереть. Она упорно продолжала поиски, но большинство комнат были наглухо заперты, а в тех, что открывались, не было ничего, кроме старой мебели и бесполезных безделушек.
В одной из старых комнат она обнаружила картину, зажатую между частями разобранной кровати. Поверх холста лежала пыльная ткань. Хелена осторожно потянула её, движимая любопытством.
Под ней оказался семейный портрет семьи Ферронов. Не Феррона и Аурелии — а самого Феррона, ещё мальчишкой, вместе с его родителями.
Атреус Феррон, бывший глава семьи, был большим мужчиной, которого Хелена смутно помнила по Институту. У него были орлиные черты лица, суровые морщины и густые брови, затенявшие бледно-голубые глаза. Он был элегантно одет, но происхождение семьи, кузнецов и торговцев железом, было видно по его телосложению: широкие плечи, огромные руки с массивными железными кольцами на пальцах.