— Если у Вечного Пламени действительно был анимант, разработавший временный метод переселения… может ли это объяснить такую потерю памяти? Если другой человек способен войти в чей-то разум таким образом, он мог бы изменить мысли и воспоминания, как мы видим здесь. Это всё объяснило бы, — сказала Страуд, указывая на Хелену. — И, смею сказать, это представляется более вероятным, чем надуманные гипотезы о самотрансмутации.
— Если Вечное Пламя открыло работоспособный метод переноса, это важнее простой потери памяти, — сказал Морроу. Хелена почувствовала его резонанс в костях, как будто он ковырялся в её плоти, пытаясь разъединить её покров за покровом.
Он посмотрел на Страуд. — Запишите все подробности, что Шисео припомнит о процедуре, до его отъезда на восток. Мы начнём тестировать метод постепенного переноса. Я хочу довести его до совершенства. Если это возможно, мы используем его, чтобы снять трансмутацию с неё и увидеть, что же Вечному Пламени было настолько необходимо скрыть от меня.
Морроу вздохнул так, что аж задребезжало, и отвернулся.
— Ваша Светлость, — дрожащим голосом заговорила Страуд. — Эта процедура трансфера, что вы хотите начать тестировать, потребует анимансера, полагаю? — Она тихо покашляла. — Я уверена, Беннет был бы в восторге от такой возможности, но, к сожалению, души не входят в моё резонансное ремесло, и есть только ещё один… Не могли бы вы и я — — её голос взмолился.
— Поручи это Верховному правителю.
Лицо Страуд упало. — Но я нашла… — она начала было, но Морроу перебил:
— У меня есть для тебя иная работа.
Страуд выпрямилась, но всё ещё выглядела разочарованной.
— В конце концов Верховный правитель был любимцем Беннета. — Морроу отмахнулся и растворился в тени. — Пора дать ему дело покрупнее, чем охота.
ГЛАВА 3
Когда Хелену снова закатили в лифт Центрального комплекса, она стала считать этажи Башни, мимо которых они проходили.
Алхимическая Башня была архитектурным чудом на протяжении многих веков. Первоначально — всего пять этажей, возведённых как мемориал Первой Войне Некромантии. В те времена алхимический резонанс считался колдовством, тайной магией, а его практики — фигурами из легенд, подобными Северянину Цетусу, первому алхимику.
Семья Холдфастов и Институт изменили это, утвердив алхимию как Благородную Науку — предмет изучения и совершенствования, а не магическое искусство. Когда Алхимический Институт стал слишком велик для прежнего здания, к основанию Башни добавили новые этажи, подняв её с помощью алхимически созданных подъёмных систем. Почти два столетия она оставалась самым высоким зданием Северного континента, вырастая всё выше по мере того, как вокруг неё рос город и стекались алхимики со всех концов.