Стол был треснут посередине, но всё ещё достаточно крепок, так что она собрала из него импровизированную койку, расстелив сверху его плащ. Его руки дрожали, когда он опирался на её плечо, и он глухо простонал, наваливаясь на неё всем весом. Всё его тело тряслось так сильно, что он почти рухнул на стол.
Она запустила пальцы ему в волосы, пока не нашла ямку у основания черепа, прямо под затылочным бугром.
Потребовался лишь лёгкий сдвиг энергии, и она почувствовала, как по телу его разливается мирное оцепенение, прежде чем он провалился в бессознательность.
Теперь работать стало легче: Феррон больше не вздрагивал каждый раз от её прикосновения. Она вытянула инфекцию, вытирая её, но всё, о чём могла думать, — это о том, сколько же дней этой ране.
Она должна была вернуться раньше. Это её вина: она решила, что он бросит город гореть, и выкинула его из головы.
Она так боялась, что он их предаст, что ни разу не задумалась, что будет, если он этого не сделает.
Руки её дрожали, зависнув над теперь уже очищенными ранами, пока она мучительно думала, что делать дальше. Ей хотелось выдрать металл из костей, но титан уже сросся с ними.
Она сжала амулет, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то утешение.
Повреждение было не только в разрезах и металлической трансмутации. Массив был активен; она чувствовала гул резонанса, бегущий по нему. Изменять активный массив было чрезвычайно опасно. Так теряют конечности.
Попытка могла убить их обоих.
Нужно было найти способ позволить Феррону это пережить, но массив врос в него и тянул силу из излучения талисмана, перенаправляя энергию, которая должна была исцелять его, по линиям символов.
Никакого удерживающего круга не было. Массив работал постоянно; символы действовали не на внешнюю цель, как в лаборатории, а на самого Феррона. Сила перенаправлялась, мутировала и затем по замкнутому контуру возвращалась в него.
Обычного человека это бы убило, но Феррон не умирал так просто — и всё же не мог измениться. Хелена начинала понимать, в чём состоит «бессмертие» Бессмертных. Он не был вневозрастным; его тело оказалось заперто во времени, и регенерация удерживала его ровно таким, какой он есть. Она не позволяла ему меняться — ни от возраста, ни от ран. Но массив был создан именно для того, чтобы его изменить. Мутировавшая сила существовала с единственной целью — преобразить его, и это противоречие убивало его куда глубже, чем изувеченная спина.
Он был в тигле — и сам был этим тиглем, — и либо умрёт страшной смертью, либо будет полностью алхимизирован во что-то, способное пережить этот парадокс.