После того как она доказала свою полезность с Мандл, он не видел причин не продолжать использовать её для наращивания собственного влияния и контроля в Совете. Применять вивимантию для пыток она отказывалась, поэтому стала экспериментировать с анимантией, пытаясь довести до совершенства способы извлечения информации. Права на провал у неё не было.
Та Хелена, какой она была два года назад, не узнала бы человека, в которого она превращалась.
Каждую черту, которую прежде считала для себя немыслимой, она теперь переступала без колебаний.
Иногда она заходила слишком далеко, и тогда ей казалось, будто она ползёт под кожей пленника, а их сознания на краткий миг занимают одно и то же внутреннее пространство. После этого их лихорадило, будто от какого-то отравления, но способ работал, и потому она закрывала глаза на побочные эффекты, считая их терпимыми, пока Кроутер не сообщил, что двое её «подопытных» умерли.
Она никогда прежде не становилась причиной смерти. Не так. После этого она стала очень осторожной, хотя Кроутер считал это пустой тратой времени и излишней мягкостью. Она обнаружила, что короткие, повторяющиеся сеансы безопаснее долгих, а лихорадка после них мягче, словно организм мог выработать нечто вроде переносимости. И как только это происходило, вытаскивать из людей нужное становилось ещё легче.
— Кажется, я смогу вылечить Титуса Байарда, — сказала она однажды поздно ночью Шисео.
Вечное Пламя уже выбрало нового генерала в Совет. После того как во взрыве погибло так много людей, линия преемственности запуталась до нелепости. У Хатченса был хороший послужной список, но перед Люком он слишком робел.
Шисео поднял голову от обсидианового ножа, который как раз мастерил.
Хелена глубоко вдохнула.
— Когда генерал Байард был ранен, я не понимала, что именно нужно делать. Не понимала, что такая травма не похожа на обычные раны. В начале года у меня уже появилась одна мысль, но когда я попыталась её проверить, Титус отреагировал плохо. Но... — Она опустила взгляд. — На фоне той работы, которой я занималась в последнее время, я поняла, что ключ в постепенности и выработке переносимости. Если делать всё поэтапно, думаю, может получиться.
Шисео склонил голову набок.
— Каким образом?
Она облизнула губы.
— Есть пути, по которым движется разум, мысли, воспоминания. Когда я лечила Титуса, я этого не знала и заперла его внутри. Может быть, уже слишком поздно, но если я сумею войти туда снова, то, возможно, смогу проложить ему выход обратно. — Она неловко сглотнула. — Я иногда делаю с собой нечто подобное. Использую резонанс, чтобы менять ход собственных мыслей, то, куда уходит мой разум.