Но вместо облегчения лицо у него стало ещё более натянутым, тем самым, которое появлялось всякий раз, когда он был уверен, что она ранена, просто ещё не знает как именно. Он отстранился и окинул её взглядом.
— Что случилось?
Она нахмурилась и покачала головой.
— Ничего.
Он ей не поверил, это было видно. По лицу у него уже ползла паника. Хелена с тоской подумала, что надо было заранее придумать для него какое-нибудь поручение; он явно решил, что если ему вдруг дали передышку, значит, с ней точно произошло что-то ужасное. Она вздохнула и взяла его за руку.
— После смерти Элторна и Ильвы я сказала Кроутеру, что он слишком изматывает тебя, и заставила его согласиться больше не навешивать на тебя столько всего.
Он презрительно фыркнул.
— И он просто взял и согласился?
— Нет. Я заключила с ним сделку. Из-за обсидиана и из-за того, что Совет теперь неустойчив, он уязвим, ему нужен кто-то рядом, и я сказала, что этим кем-то могу стать я. Но только если отныне получу право одобрять все твои приказы.
Вместо облегчения он резко вырвал руку.
— Ты что сделала? — выплюнул он. — Ты решила, что этим мне поможешь? Да это последнее, чего я вообще хотел.
Усталость и яростная обида пронзили её насквозь.
— Почему? Право защищать принадлежит только тебе? Я должна просто сидеть и смотреть, как ты выигрываешь войну за меня? Вот так ты это видишь? — Она зло махнула рукой между ними.
— Таков был уговор, — отрезал он.
— А я на это не соглашалась. И вообще, я не делаю ничего опасного. Мне теперь даже наружу выходить не разрешают.
Он молча смотрел на неё, кипя от злости.
— Каин... не надо так.
Он не шелохнулся. Пространство между ними стало ледяным, будто вокруг них собрались все их мертвецы. Они оба были насквозь пропитаны смертью.
Война была бездной, пожирающей всё и никогда не насыщающейся. Ей всегда требовалось ещё. Ещё одна жизнь. Ещё одна мера крови. Стань лучше. Умнее. Жестче. Быстрее. Хитрее. Прими ещё одну порцию боли.
И всё равно этого всегда оказывалось мало.
Хелене уже нечего было отдавать. Всё, что у неё оставалось, стоило слишком дорого, чтобы это потерять. И всё же от неё ждали покорности, удобства, спокойного обладания — а она такой не была.
Она горько сглотнула.
— А что ты ждал от меня?
— Я не хочу, чтобы ты вообще была в этой чёртовой войне. — Ярость у него в голосе была голой, незамаскированной. — Всё, что я делаю, — это боюсь, что с тобой будет, если я не выполню всё, чего от меня требуют. Если тебя схватят, ты даже не представляешь, что они...
— Представляю, — резко перебила она. — Чем, по-твоему, я занимаюсь всё своё время? Я лечу тех, кого Бессмертные не успевают добить. Всех... всех из лаборатории у Восточного порта я лечила сама... и смотрела, как они умирают. Они все умерли. Я так хорошо знаю, чем это всё грозит, что временами мне кажется, я просто сойду с ума от этого знания. Как ты думаешь, почему я так отчаянно борюсь?