Таким образом, именно на плечи преподавателя Зельеварения легла обязанность неотрывно следить за всеми студентами, но в особенности — за теми двенадцатью, кто входил в Отряд Поттера.
Ключевой и самой сложной частью этого плана была необходимость держать все в тайне от всеведущего Альбуса Дамблдора, способного следить за школьными коридорами с помощью портретов, домовых эльфов и непосредственно магии Хогвартса, все возможности которой были доступны лишь директору. Впрочем, и сам Альбус явно был прекрасно осведомлен о том, что именно должно было произойти в ночь полной Луны.
***
Тем временем, спальня пятикурсниц Слизерина
Вивьен Малфой давно уже свыклась с ролью молчаливой наблюдательницы. В невозможности повлиять на происходящее не было ничего страшного или по-настоящему неприятного, но такое положение дел было прямым следствием безысходности, бок о бок с которой она жила с самого детства.
Будучи несовершеннолетней представительницей знатного рода, она не могла в полной мере распоряжаться собственной жизнью, и очевидные ограничения вынуждали ее относиться ко всему с должным уровнем осторожности. Ее туманное будущее вот уже пятнадцать лет находилось в руках человека, который относился к ней как к выгодному активу с истекающим сроком годности. Нарцисса действительно делала все для того, чтобы ее дочь не постигла участь красивого аксессуара, переданного в чужой род вместе со всеми ее мечтами и стремлениями, но… Вивьен давно уяснила, что нельзя складывать все яйца в одну корзину. Она знала наверняка: стоит ее матери оступиться, дать слабину, и с мечтами о свободе воли можно будет попрощаться.
Люциус мог пообещать своей жене что угодно, но в момент нужды он не моргнул бы и глазом, подписывая выгодный брачный контракт и выкидывая из дома своенравную дочурку. И если Драко суждено было в будущем занять место отца, став главой рода Малфоев, то вот судьба по-прежнему Вивьен висела в воздухе, несмотря на все старания ее матери, а обещанный Темным Лордом кровный брачный контракт с Грегори Гойлом словно подводил черту под всеми надеждами Вивьен, разом обнуляя их.
По крайней мере, так ей казалось до недавнего времени. А если еще точнее, то до сегодняшнего дня.
Она до последнего не верила в успех того, на что никак не могла повлиять, и отсутствие веры привело к смирению, необходимому для борьбы с возможным разочарованием. Разочарование — это чувство, к которому практически невозможно привыкнуть, и Вивьен выработала свои способы для сохранения внутренней уверенности.
Выросшей в пропитанной лицемерием и двуличием среде аристократов девочке с самого детства твердили, что не разочаровывается лишь тот, кто никому не верит. И Вивьен старательно придерживалась этой философии: за четыре с лишним года в Слизерине ей довелось услышать немало пустых обещаний, ни одно из которых так и не было реализовано. Кто-то списал бы болтливость слизеринцев на возраст, но Вивьен знала: их с детства учили вешать людям лапшу на уши, чтобы в нужный момент можно было воспользоваться хрупким подобием доверия, выстроенном на фундаменте из сгоревших спичек. Она знала, потому что собственная мать учила ее играть по тем же правилам.