Из-за створок неспешным, размеренным шагом вынырнул монументальный силуэт, вымахавший далеко за два с половиной метра. Незнакомец щеголял в черной мантии с белоснежной окантовкой, а под тканью его рясы, едва не разрывая просторный крой по швам, бугрились литые глыбы мышц.
То был старец, увенчанный строгой четырехугольной шапочкой священнослужителя. Его подбородок покрывала жесткая, тронутая сединой щетина, а на лице практически не было морщин. Бледно-голубые глаза мастодонта источали леденящую ауру существа, привыкшего взирать на всё мироздание с заоблачных высот.
Великий Понтифик Церкви Бога Войны, Ларион… Клейну даже не потребовалось присматриваться: духовная интуиция набатом возвестила, что перед ним возвышается истинный ангел. Та самая мишень, ради которой он и нагрянул в этот храм.
Ларион вскользь мазнул по нему взглядом и, не сумев скрыть легкой, искренней оторопи, заговорил:
— Это не Арианна…
В следующую же секунду Он виртуозно сбросил эмоции, вернув на лицо свинцовую невозмутимость, и равнодушно добавил:
— Стало быть, Её цепной пес.
— Можешь передать Ей: Я уже благополучно ударил по рукам с той самой «0–02», что успела изрядно пробудиться к жизни. Я умываю руки и срываю с нее печать, а взамен получаю вольную на выход. Вы же останетесь куковать здесь, покорно подставляя шеи под метаморфозы правил и всё более зубодробительные, удушающие законы, покуда окончательно не испустите дух…
Этот Великий Понтифик, казалось, ни на йоту не страшился, что Клейн попытается вставить Ему палки в колеса. Ибо пока Он вещал, Его плоть пугающе, стремительно дряхлела. Кожа в мгновение ока покрылась густой сетью глубоких морщин и старческой гречкой, источая тошнотворный, гнилостный гной.
Хватило лишь пары мимолетных вздохов, чтобы Ларион состарился до такой немыслимой степени, словно изготовился бесследно испариться с лица земли.
А затем Он и впрямь целиком и полностью обратился в лужу смердящей жижи, благополучно растаяв в небытии.
Этот леденящий душу спектакль прошил Байерса сотоварищи первобытным, спинномозговым ужасом. Бедолаги балансировали на грани: их рассудок грозил сорваться в глухой хаос, а нервы натянулись до предела, предвещая фатальный срыв.
Данная чертовщина пугала ничуть не меньше, чем тот недавний фокус господина фокусника, когда из развороченного запястья хлынули мириады извивающихся червей, гротескно сплетаясь в новую, здоровую кисть!
«Что за диковинный талант? Неужто корнями уходит в домен „Сумерек“?» — Клейн даже пальцем не пошевелил, дабы сорвать побег Лариона. Юноша лишь глубокомысленно кивнул, погрузившись в раздумья.