Подобравшись вплотную, он судорожно приоткрыл рот, разрываемый диким, неконтролируемым восторгом и счастьем. Мужчина отчаянно порывался вывалить на них всё то немыслимое, что успел повидать и услышать за эти дни, вот только мыслей оказалось до абсурда много. Уподобившись мириадам бушующих рек, они разом хлынули к горлу, наглухо сплетясь в удушливый, немой ком.
Лишь спустя пару долгих, звенящих секунд Лиавал с горем пополам выдавил из себя одну-единственную, надрывную фразу:
— У нас… у нас теперь есть новый дом…
Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как этот вымахавший под два с половиной метра «полугигант» суетливым, резким движением нырнул рукой в карман. Выудив зажатое в кулаке нечто, он поспешно протянул ладонь жене и малышке.
— Это… это гостинцы от божественного посланника, молочные конфеты. Тут все… все как один твердят, что это умопомрачительно вкусно… — Лиавал расплылся в широкой, первозданно чистой улыбке.
На его широкой ладони безмятежно покоились две крошечные, размером едва ли с ноготь большого пальца диковинки, завернутые в тонкую, изрядно помятую бумагу, чуть влажную от пота.
— Молочные конфеты… — жена Лиавала пребывала в легком недоумении, решительно не беря в толк суть этого слова. На языке гигантов оно было причудливым, искусственным неологизмом, наспех слепленным из понятий «молоко» и «мед».
Дочка же, мгновенно подхватив бьющую через край отцовскую радость, без малейшего страха сгребла конфету и тут же потащила её прямиком в рот.
— Нет-нет, сперва нужно снять вот эту обертку, — торопливо спохватившись, Лиавал перехватил конфеты. Сноровисто развернув шуршащие бумажки, он вложил по лакомству прямо в приоткрытые рты жены и дочери.
Малышка тут же с жадностью впилась в угощение, с громким, звонким хрустом раскусив сладость.
Её глазенки в то же мгновение блаженно сузились, а на личике мало-помалу проступило выражение чистейшего, неподдельного экстаза.
В этот миг она до того упивалась процессом, что даже не отваживалась разомкнуть губы и проронить хоть словечко.
Завороженная этой картиной, супруга Лиавала тоже послушно втянула молочную диковинку в рот.
Понимая нутром, сколь баснословно ценно это крошечное сокровище, женщина благоразумно не стала его раскусывать. Она лишь бережно перекатывала конфету на языке, позволяя ей дюйм за дюймом таять и отдавать свои соки.
Неописуемый, густой молочный аромат вперемешку с дурманящей сладостью обволакивал рецепторы, и вскоре жена полугиганта точно так же с головой провалилась в пучину гастрономического экстаза.
Лиавал, созерцая эту идиллию, расплылся в еще более широкой улыбке. И те самые слова, что секундой ранее наглухо застряли в горле удушливым комом, наконец-то ревущим потоком хлынули наружу: