Быть может, всему виной был тот факт, что он сам варился в этом котле. И пускай его рассудок раз за разом сотрясали подобные ослепительные инсайты, лишь сегодня он окончательно, железобетонно констатировал:
Тихой сапой, исподволь и незаметно, влияние господина «Шута» разрослось до столь хтонических масштабов, что уже могло играючи тягаться с ортодоксальными конфессиями. И если зияющая пропасть между ними всё еще существовала, то крылась она исключительно в колоссальном, выдержанном веками историческом фундаменте.
И это при том, что с того самого рокового дня, как Элджер присягнул Клубу Таро, не минуло и трех лет!
«Не пропусти я все эти грандиозные метаморфозы через собственную шкуру, в жизни бы не поверил в подобный абсурд», — Элджер беззвучно, с первобытным трепетом вздохнул. Теперь он был готов костьми лечь, отчаянно жажда выгрызть себе еще больше контрактов от господина «Шута», дабы в кратчайшие сроки сколотить вожделенный капитал заслуг для перерождения в «Морского бога».
Ведь лишь вскарабкавшись на этот заоблачный престол, он сможет по-настоящему, без дрожи в коленках обратить свой взор на «Книгу Бедствий» и попытаться разрубить тот гордиев узел, что оставила ему в наследство эльфийская владычица Кохинем.
Оторвав взгляд от горизонта, Элджер вновь устремил взор к подножию гор, на раскинувшийся внизу Байам. Полис, которому чудом посчастливилось выйти из минувшей мясорубки без фатальных увечий, уже благополучно стряхнул с себя прах разрухи, вновь засияв первозданным лоском. Он вновь по праву мог увенчать себя титулом главного бриллианта моря Соня.
Прямо в эту самую звенящую секунду пасторы, епископы и истовые прихожане Церкви Бури, ударив по рукам с клерками новоиспеченного правительства и адептами Церкви «Морского бога», рвали жилы в трущобах. Они единым фронтом возводили школы и больницы, щедро отсыпая сиротам и обездоленным туземцам шансы на образование, медицину и спасительное милосердие.
Элджер созерцал людской поток на улицах, кишащий словно муравьи, и цеплялся взглядом за пеструю россыпь архитектуры, так разительно контрастирующую с привычной, сдержанной палитрой львиной доли Лоэна. Уголки его губ едва уловимо дрогнули, поползли вверх в легкой полуулыбке, но в ту же долю секунды сурово сомкнулись обратно.
Моряк слегка прищурился. Одному богу было известно, какие именно глубинные струны его души нынче звенели, и чем именно он так сладостно, безмолвно упивался.
В этот самый миг перед его взором внезапно, словно гром среди ясного неба, вырисовалась плотная пелена серо-белой мглы.