При таком раскладе его кукольная империя де-факто обернулась бы теневой изнанкой подлинного города. Любой залетный путник, угодивший туда в заданный час, нос к носу сталкивался бы исключительно с болванчиками. А стоило бы этому отрезку времени миновать — чужаки благополучно вываливались бы обратно в материальную реальность, продолжая общаться с живыми людьми.
Параллельно Клейн отряжал бы собственных кукол отыгрывать роли этих самых визитеров, поддерживая бесперебойный контакт с их живыми собеседниками. Этот филигранный финт позволил бы подлинным чужакам выныривать из морока абсолютно безболезненно, не замечая ни малейшего сбоя в картине мира.
Иными словами, в одних и тех же декорациях разыгрывались бы два параллельных спектакля, наглухо сокрытых от глаз зевак. Разве что кто-нибудь изредка ловил бы мимолетное чувство дежавю, спотыкаясь о мелкие нестыковки, но, не найдя им логичного объяснения, благополучно выбрасывал бы эту блажь из головы.
Подобный сценарий бил точно в яблочко концепции «Тайн», заодно гарантируя весьма солидный уровень конспирации.
Спору нет, и у этой монеты имелась обратная, зияющая брешь: судьбы марионеток являлись бы лишь точной, слепой калькой с человеческих жизней. Напрочь лишенные собственной искры уникальности, они почти стопроцентно смазали бы итоговый выхлоп ритуала.
Тук, тук, тук… Клейн принялся мерно постукивать пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола, мучительно разрываясь между вторым и третьим вариантами.
Провалившись в эти душевные метания на несколько долгих минут, юноша в итоге покорно прислушался к велению совести и сделал железобетонную ставку на второй план. Он предпочел угрохать прорву драгоценного времени, лишь бы ни на йоту не искалечить судьбы невинных бедолаг.
«Сдается мне, в былые времена Заратул вкупе с Антигоном не раздумывая пускали в ход именно третью стратегию…» — Клейн тяжело, с горечью вздохнул, изготовившись низвергнуться обратно в материальный мир.
В эту самую секунду его взор вскользь мазнул по горе оккультного хлама. Сыщик внезапно задумался: а не ниспослать ли божественный оракул, дабы Город Серебра ювелирно перекроил кое-какие пассажи в своем Священном Писании?
Если рубить правду-матку, для истинного божества священные фолианты отнюдь не являлись чем-то критически важным. Их стержневая, прагматичная польза сводилась лишь к вербовке паствы и наращиванию массы тех самых монолитных якорей.
Эту аксиому Клейн железобетонно усвоил уже давно, скрупулезно препарируя догматы «Откровений Ночи», «Книги Бурь» и прочих ортодоксальных трактатов: