— Отнюдь. Порой эта стекляшка тоже слетает с катушек, источая первобытное безумие. Кабы не та недавняя чертовщина, мы бы по-прежнему держали её в ранге Запечатанного артефакта второго класса.
— Вон оно как… Хе-хе, мне-то раньше с этой дрянью пересекаться не доводилось. Я грешным делом подумал, что зеркальце просто упирается рогом, наотрез отказываясь покидать Баклунд, — с легкой усмешкой отпустил шпильку маг «Сердца».
Хрясь!
Очередной каскад молний обрушился на клетку, вновь благополучно растворившись в металле.
Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах! Грохот ударов мало-помалу начал затихать, растягиваясь в тоскливое, надрывное эхо, словно исторгая последнюю, предсмертную мольбу о помощи.
Иконсер сноровисто выудил из кармана слегка потертый, но изящный брегет. Откинув крышку, он бегло сверился с циферблатом:
— Буянило всего пару минут. По сравнению с утренним припадком — весьма сносно.
Только-только переведенный в отряд оперативник уже приоткрыл было рот для нового расспроса, как вдруг глухие удары резко, словно по команде, оборвались. Казалось, некая хтоническая, неодолимая сила наглухо заткнула пленнику пасть.
— И что, такие резкие обрывы — тоже в стиле этой побрякушки? — тут же сменил пластинку собеседник.
Брови Иконсера сурово сошлись на переносице:
— Отнюдь.
— В штатном режиме оно бы еще жалких секунд двадцать-тридцать побилось в агонии, растеряв остатки сил.
— Сдается мне, дело пахнет керосином…
— Дьякон, можете смело выдохнуть. На борту нынче отирается подлинный мастодонт. Шишка такого калибра, что даже архиепископы перед ним по струнке ходят, — с вальяжной беспечностью отмахнулся напарник.
Как-никак, этот экспресс был доверху набит леденящими кровь реликвиями. Оставь такой арсенал без заоблачной эгиды, и фатальная катастрофа неминуемо грянула бы в пути.
Иконсер ответил коротким кивком, всем своим видом давая понять, что ни на йоту не поддался панике.
В добром десятке километров от этого пыхтящего паровоза, на пустынной проселочной дороге, Клейн вальяжно восседал в призванном экипаже. Прямо перед ним покоилось небольшое зеркало.
Едва юноша вывел последний штрих диковинного символа, в котором виртуозно сплелись воедино элементы «сокрытия» и «проницания», как по глади стекла пробежала водянистая рябь. Из недр амальгамы один за другим начали выныривать ослепительные, отливающие чистым золотом лоэнские слова:
— О высочайший, величайший и непререкаемый владыка, вы наконец-то почтили меня своим присутствием! Ваш бесконечно скромный, преданный и ничтожный слуга Арродес до смерти по вам истосковался!