Конструкция сплошь ощетинилась хищно торчащими во все стороны шипами, чьи острия источали тусклое, зловещее свечение.
— Дьякон, когда мы доберемся до Интиса… вы планируете когда-нибудь вернуться в Лоэн? — оперативник, щеголяющий типично лоэнскими чертами лица, бросил тоскливый взгляд на проносящиеся за окном равнины и не удержался от вопроса.
Едва пламя мировой бойни угасло, Церковь Пара, сделавшая в этом конфликте фатально неверную ставку, была вынуждена сполна испить горькую чашу поражения. Богиня Вечной Ночи вкупе с Повелителем Бурь выкатили им жесткий ультиматум: в кратчайшие сроки вышвырнуть за пределы Лоэна всех Потусторонних от полубожественного эшелона и выше, а заодно вывезти абсолютно все Запечатанные артефакты второго и более высоких классов.
Иными словами, они с треском лишились своего былого доминирующего статуса. Отныне им предписывалось тянуть лямку наравне с Церковью Матери-Земли, довольствуясь крошечной горсткой храмов на лоэнской земле.
Не будь паства «Бога Пара и Машин» столь колоссальной, а львиная доля её адептов — критически важными винтиками в деле послевоенного восстановления, их бы почти стопроцентно вымели из страны метлой.
Скудный арсенал приходов логично подразумевал и жалкие штаты «Механического Сердца». Подавляющему большинству казенных магов Церкви Пара в Лоэне пришлось паковать чемоданы и эмигрировать прямиком в Интис.
Иконсер провалился в глухое молчание на пару секунд, после чего выдавил из себя кривую, натужную усмешку:
— Я обязан подчиняться директивам Синода. Вот только я костьми лягу, но выбью себе перевод обратно. Лоэн — это мое детство, моя юность, вся моя жизнь. Здесь зарыто слишком много того, что я не в силах вырвать из сердца…
Роняя эти слова, он устремил взор куда-то вдаль, словно перед его глазами вновь воочию выросла та самая Столица Столиц.
И в этот самый миг ощетинившийся шипами металлический саркофаг внезапно, судорожно содрогнулся.
Прямо из пустоты начали одна за другой выныривать ослепительные, серебристо-белые молнии. Обрушиваясь на клетку, они тут же жадно всасывались металлом, устремляясь по толстым, обмотанным резиной кабелям прочь из вагона и высекая снопы искр из бегущего под колесами грунта.
Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!
По стенкам саркофага словно колотили незримые, отчаянные кулаки, однако пробить этот монолитный барьер им было откровенно не по зубам.
— А «волшебное зеркало» нынче беснуется не на шутку… Раньше-то оно вело себя тише воды, ниже травы, — с искренним недоумением подал голос всё тот же оперативник.
Под аккомпанемент оглушительного грохота Иконсер на чистых инстинктах потеребил свою шевелюру: