Хелена позволила себе лишь мгновение, чтобы выровнять дыхание, прежде чем проскользнуть в дверь.
Она знала, что лучше не запирать её — это лишь приманило бы всех некротраллов.
Вместо этого она шла спокойно, как всегда во время своих обходов, направляясь к большому застеклённому шкафу, наполненному изящными серебряными подсвечниками и этажерками, стараясь не смотреть слишком пристально на выставленные ящики с приборами.
Когда она оказалась скрыта за большой цветочной композицией, её правая рука молниеносно метнулась вперёд — одним плавным движением она схватила изящный столовый нож с острым краем. Рука тут же опустилась, пряча нож в складках юбки, и она продолжила идти.
Сердце забилось яростно в ее груди.
Прошло много месяцев — и наконец ей удалось заполучить оружие.
Одна из служанок шла за ней. Хелена знала, что не стоит нападать на некротралла, если не уверена, что сможет полностью отсечь голову. Лучше спрятать нож в своей комнате.
А потом что? Виски запульсировали.
Убить себя? Месяц назад ответ был бы очевиден, но возможность спасения тянула её обратно. Голос Люка преследовал её, умоляя жить.
Может, стоило подождать ещё немного.
Нет. Больше никакого ожидания.
Она сжала нож, чувствуя его тяжесть в ладони, пока запястье не свело судорогой.
Если она зайдёт в ванную и зажмётся между дверью и раковиной, у неё будет достаточно времени, чтобы перерезать себе запястья и горло, прежде чем кто-то до нее доберется .
Ей понадобилась бы всего минута — достаточно, чтобы потерять как можно больше крови до любого вмешательства, — и это было бы несложно, ведь Паладия, при всех своих медицинских достижениях, суеверно боялась переливания крови и любых процедур, связанных с телами и жидкостями других людей. Они считали, что это загрязняет их резонанс.
Вивимант мог бы заставить кровь регенерировать, но при большой потере крови энергия и материалы для новой крови забрали бы свою смертельную цену. Страуд, возможно, обладала бы достаточными знаниями, чтобы избежать этого, но такой, как Феррон, — нет.
Если бы она перерезала себе сонные артерии, даже если бы ему и удалось сохранить ей жизнь, её мозг уже не был бы пригоден.
Комната будто покачнулась, но она взяла себя в руки. Продолжала двигаться неторопливо, делая вид, что рассматривает выставленные серебряные блюда. Они были прекрасны — изящные, сложные, с плавными, живыми линиями, в резком контрасте с тяжёлой железной отделкой дома.
В комнату вошёл дворецкий, жестом указав на дверь.
Хелена повернулась и вышла, осторожно пряча нож от посторонних глаз, идя чуть быстрее обычного, как раз в тот момент, когда открылась входная дверь и в дом вошёл Феррон, за ним Атреус, лицо которого исказилось недовольством.