— А я-то думал, ты воспользуешься ядом, — сказал он насмешливо.
Внутри неё вспыхнула ярость. Она резко рванулась назад, выдернув нож.
Атреус уже пересекал комнату, руки вытянуты вперёд, лицо искажено яростью.
С двумя она не справится.
Левое запястье горело огнём. Держать рукоять было почти невозможно, но она не отпускала.
Она развернула клинок и направила его к собственному горлу, глядя Феррону прямо в глаза с дикой, торжествующей решимостью.
Феррон двинулся так быстро, что всё размылось.
Мир вспыхнул серебром, когда резонанс взорвался наружу, и нож вырвало из её руки — боль пронзила всю руку до самого плеча.
Сознание не успевало за происходящим.
Феррон поймал лезвие голой рукой, подняв его вверх. Другой рукой он сжал её горло, удерживая.
Она не могла пошевелиться. Его резонанс сковал её — каждая кость, мышца, сухожилие под его контролем. Даже дыхание остановилось. Сердце было сжато. Атреус, стоявший в нескольких шагах, тоже не мог двигаться.
Так убивал Феррон.
Кровь сочилась из его ладони, в которой застряло лезвие, стекая по её пальцам, по руке, капая вниз. Его глаза были зеркально-серебряными, сияя почти ослепительно.
— Почему ты никогда не останавливаешься? — он отпустил её, толкнув назад.
Её рука, онемевшая от боли, выронила нож.
— Почему ты не умираешь? — Не было смысла скромничать . Она хотела его убить. Они оба это знали.
Кровь всё ещё стекала по рукояти ножа, алыми каплями пачкая белый мраморный пол, разбрызгиваясь по мозаике с уроборосом.
Его губы изогнулись в притворной улыбке.
— Боюсь, это прошлые обязательства .
Он обернулся к отцу, который приближался к ним, и лицо Феррона исказилось злостью.
— Я просил о твоей помощи?
Повернувшись обратно к Хелене, он осмотрел нож в руке. Лезвие вонзилось ему в ладонь так глубоко, что застряло в костях. Он даже не поморщился, когда вытащил его, подняв так, чтобы лезвие поймало свет — алый блеск крови сиял на нём.
— Как мило со стороны Аурелии — оставить их остро наточенными и в пределах твоей досягаемости.
С небрежным взмахом руки он бросил нож обратно в сторону столовой. При его ленивом движении тот не должен был долететь, но в воздухе всё ещё звучал его резонанс.
Нож ускорился, пролетев через приоткрытую дверь, и вонзился прямо в большую вазу посреди стола. Она разлетелась вдребезги, стекло разлетелось во все стороны, вода разлилась по поверхности.
Он взглянул на свою руку. Раны уже не было.
Хелена знала, что Бессмертные способны к регенерации, но видеть это своими глазами было ошеломляюще. Ей самой потребовалось бы не меньше получаса, чтобы исцелить такую рану — руки слишком чувствительны, слишком сложны, наполнены нервами.