Он сжал губы в жёсткую линию и уставился в пол. — К несчастью, к тому времени, когда у меня появилась возможность предложить свои услуги, она уже слишком давно умерла, а заключение коронера гласило, что смерть была естественной. За что именно мне было мстить? — Горечь в голосе и на лице была ничем не прикрыта. — Я достаточно хорошо знал Кроутера, чтобы понимать: для него я буду ценен ровно настолько, насколько за меня можно будет дёргать ниточки, вот я и решил подбросить ему тупиковый след, чтобы он в него вгрызся.
Потом выражение лица у него стало злым и презрительным. — Я пытался придумать, чего мне вообще может хотеться от Вечного Пламени. Помилования, потому что это было бы одинаково и очевидно, и нелепо. Но Сопротивление проигрывало, все это знали. Мне нужен был связной, кто-то, кто сможет забирать мои сообщения и являться, когда позовут. Я не хотел, чтобы Кроутер выбрал одну из своих крыс, и решил, что если потребую кого-то конкретного, это сыграет на... их ожиданиях относительно меня.
Он сглотнул. — Но благородные семьи Вечного Пламени слишком драгоценны, так что хотеть я должен был кого-то, кого они сочли бы расходным материалом, а Кроутер стоял передо мной и ждал ответа. Нужно было быстро придумать хоть что-нибудь. Я вспомнил твою фамилию из экзаменационных списков. Когда я сказал: «Хелена Марино», у Кроутера в глазах мелькнуло такое выражение, что я сразу понял — наживка проглочена.
Он презрительно усмехнулся. — Будто я стал бы предавать Верховного некроманта ради тебя. Я знал, что они пришлют тебя с указаниями разыгрывать ту одержимость, которую я будто бы к тебе испытываю, — чтобы я не заскучал и не передумал. Но я не беспокоился. Ты была никем, просто неловкой тенью за спиной Холдфаста, плетущейся за ним, как собака. Мне казалось, будет забавно смотреть, как ты стараешься.
Потом он отвёл взгляд, лицо у него исказилось. — Но ты... ты... — Он покачал головой. — Это уже неважно. Ты меня переиграла. А может, я просто слишком устал и слишком много скорблю, чтобы и дальше тебя отталкивать. Ты победила. — Он на миг посмотрел ей в глаза, и в этом взгляде было одно только горькое презрение. — Мои поздравления.
После этого он отошёл к стене и закрыл глаза.
Хелена смотрела на него с недоверием. Она не была уверена, какую именно игру он пытается вести этим признанием.
То, что он говорил о ней, звучало вполне правдоподобно. Всё это хорошо ложилось на их странные, противоречивые отношения. Но утверждать, будто настоящей причиной всего была месть за мать? Месть за что?