У Хелены потемнело в глазах. — Я... мы не знали.
В его лице дёрнулась ярость, но он отвернулся, и голос у него стал густым. — Она так и не оправилась. У Морроу и Беннета тогда не хватало подопытных. Им нравилось экспериментировать вдвоём. Я иногда часами слышал, как она кричит. Они что-то с ней делали, а потом откатывали назад, чтобы не оставалось следов.
Он отбросил волосы со лба, судорожно сглотнув. — Всё лето. А я не мог... ничего, кроме как говорить ей, что мне жаль. Что я сделаю это и вернусь за ней. Что я не подведу.
Он упёрся в стену так, будто вот-вот рухнет. Слова, сперва полные ярости, теперь уже обрушивались из него целой приливной волной горя.
— Когда принципат был мёртв и я принёс сердце обратно, Верховный некромант выпустил её и увёз нас с собой до того, как Вечное Пламя пришло бы за мной. Но и до этого моя мать... она никогда не отличалась крепким здоровьем. Когда носила меня, она не слушала врачей, предупреждавших, чего я ей буду стоить. После этого она так и осталась хрупкой. Отец всегда говорил, что я должен о ней заботиться. Что это... моя ответственность. В детстве он заставлял меня снова и снова клясться, что я всегда буду о ней заботиться. Я пытался заставить её бежать. Я всё подготовил, но... она не пошла. Не без меня. Сказала, что не сможет оставить меня здесь.
Он вжал ладони в глаза. — Я пытался понять, есть ли какой-то выход, а у них в это время бывали эти сборища, у Бессмертных. Она сказала, что мне стоит туда ходить, думала, если у меня появятся друзья, я буду... защищён. Но приглашали меня не за этим. Им казалось занимательным искать способы нанести одному из нас такую травму, которая продержится дольше обычного, а я был самым младшим. Мне по умолчанию доставалась короткая спичка... — Он моргнул так, словно уже не видел комнаты. — Я думал, когда вернусь, она уже будет спать, но она дождалась меня. Стояла у двери, и, увидев меня, закричала. Я всё пытался сказать, что это заживёт, а она всё повторяла, что это её вина, а потом у неё остановилось сердце, и я... не смог...
Голос у него сломался, и он медленно сполз по стене, содрогаясь так, будто вот-вот расколется. Когда он заговорил снова, голос уже омертвел.
— После её смерти за мной следили. Морроу знал, что я вступил к ним ради неё. Мне нужно было заново заслужить доверие, прежде чем можно было хоть чем-то рискнуть. Я не один из ваших чёртовых идиотов, которые верят, будто один красивый жест самопожертвования способен всё изменить. Если я хотел, чтобы моё предательство хоть что-то значило, он не должен был его предвидеть.