Никогда ещё в жизни она не чувствовала себя так пьяно.
Его резонанс гудел у неё под кожей, проходя по нервам и венам, как будто составлял её карту. Не эротично — скорее так же тревожно, как у неё самой иногда вспыхивал резонанс, когда кто-то был ранен и ей отчаянно нужно было найти повреждение. Он дошёл до самых пальцев ног и исчез, но она почти этого не заметила, потому что его язык прошёлся по внутренней стороне её бедра, и горячее наслаждение мгновенно затянуло её туманом.
Рубашка у неё была расстёгнута, юбки задраны к талии, когда он вошёл в неё. Она обвила руками его шею и крепко притянула к себе, уткнувшись лицом ему в плечо. Мир сузился до одной-единственной точки: Каин, его дыхание, его тело, его прикосновения.
Когда они, переплетённые руками и ногами, лежали на слишком тесном диване, всё это напоминало то страшное похмельное утро и при этом было совершенно новым. На этот раз у них всё получилось правильно. Она прикрыла глаза и провела пальцами по его коже, но он уже через несколько мгновений сел.
Он внимательно её разглядывал, взгляд искал.
Она приподнялась, всё ещё ловя воздух. — Что такое?
Большой палец нашёл шрамы у неё на рёбрах. — Я волновался за тебя. У меня было много времени, чтобы думать, всё ли я тогда сделал правильно, когда исцелял тебя.
Она поймала его руку. — Ты сделал всё идеально.
Но он всё равно выглядел тревожным. — И с тех пор ничего не случилось?
— Нет, — сказала она. — Я вообще ни разу не выходила из Штаб-квартиры с тех пор, как вернулась. И я... я больше не буду — только чтобы идти прямо к тебе. Мне не... — слова застряли у неё в горле, спутались. — Мне нельзя. Мне отдали очень строгий приказ, так что тебе больше не придётся волноваться.
Он слышимо выдохнул с облегчением, опустился к ней и коснулся губами её лба.
Хелена закрыла глаза, стараясь дать ему это облегчение, но желудок болезненно сжался, а челюсть дрогнула, пока она пыталась проглотить свои чувства.
— Что не так?
Она подняла глаза и увидела, что он снова за ней наблюдает.
— Я... мне нравилось ходить за травами. Летом я всегда ходила с отцом.
Повисла пауза. — Я не знал, что это так важно для тебя.
Некоторое время она молчала, думая о болотистых низинах вокруг, о глуши, о горах и ярко-синем небе над головой — о единственном месте, где можно было дышать, не чувствуя запаха крови.
— Иногда это было чуть ли не единственной свободой, которая у меня ещё оставалась.
Она почувствовала, как он застыл.
— Это только до конца войны, — сказал он; в этих словах было и мольба, и клятва.
У неё в груди вскинулся горький смешок. Она посмотрела на него. — Только до конца? И когда это будет? И какой именно конец, по-твоему, хоть чем-то хорошо закончится для кого-то из нас?