Пенни улыбалась Хелене, пылко пытаясь убедить её. — Поэтому для нас всех лучше умереть, сохранив верность тому, во что мы верим, чем жить, предав и осквернив себя. Я знаю, ты хотела как лучше, когда спасала нас, но ты должна была довериться Солу.
Хелена высвободила руку. — Пенни, если бы я думала, что мы просто умрём, я бы не так боялась поражения. То, что с нами сделают, если мы проиграем, будет хуже смерти. — Она покачала головой. — Ничего очищающего в этом не будет.
ДАЖЕ ПОСЛЕ НЕСКОЛЬКИХ ДНЕЙ ХЕЛАТИРУЮЩЕГО лечения резонанс к Лиле так и не вернулся. Совет пытался держать это в тайне, не желая сеять панику. Предполагалось, что хелаторы свяжут металл в крови Лилы и помогут вывести его из организма, но лечение работало куда хуже, чем ожидалось.
Шисео ничего не сказал о сообщении, которое Хелена переслала ему через Аутпост, не задал ни одного вопроса, но в первый же её приход в лабораторию выглядел так явно облегчённым, что это говорило больше любых слов.
Они днями снова и снова анализировали осколки и новые образцы крови Лилы, пытаясь понять, что именно упускают. Всякий раз, когда Хелене приходилось уходить на смену, она потом возвращалась и находила Шисео всё ещё за работой. В конце концов он заснул, скорчившись прямо над столом.
Хелена сидела тихо и смотрела на пламя под стеклянным алембиком перед собой; пар поднимался из колбы, собирался в шлеме и стекал по трубке в склянку рядом.
Тем утром Элейн Бойл назначили главной целительницей Сопротивления. Это была новая должность, специально созданная для неё Матиасом. Элейн появилась в госпитале в большом затейливом амулете из солнечного камня на шее, и теперь её обычные обязанности сводились к управлению и распределению смен других целителей, а сама она работала исключительно как «личная» целительница Люка.
Хелена говорила себе, что ей всё равно.
Её химиатрия становилась для целителей почти стандартом. Пейс без лишнего шума выделила в кладовых отдельный отсек под настойки и лекарства, позволив химиатрии Хелены брать на себя часть лечебной нагрузки.
Хелена стиснула пальцы в кулак. После возвращения портов ей удалось собрать большой запас ингредиентов, но теперь она боялась, что всё это закончится: Кроутер запретил ей выходить на сбор. Кое-что ещё можно было готовить из привозного сырья, но оставались и такие вещи, до которых без собственных вылазок было почти не добраться.
Она вздохнула. Когда-то ей нравилась тишина лаборатории — такая резкая противоположность госпиталю, — но теперь именно в ней её и настигали мысли, и всё, что она пыталась от себя оттолкнуть, теснилось вокруг, душило.