Когда он наконец остановился, кровь на ее лице высохла полосами по щекам.
— Так же усердна, как всегда, — сказал он насмешливо, убирая руку.
Хелена сжала челюсти.
Он всё ещё наклонялся над ней, рука прижата к матрасу у её головы: — Ты правда думаешь, что сможешь обмануть меня, чтобы я тебя убил?
Она уставилась на балдахин, неподвижно.
— Можешь попробовать, — сказал он и повернулся, чтобы уйти, затем остановился, словно что-то вспомнив: — Не входи больше в мою комнату. Если я захочу с тобой разбираться, я сам приду сюда.
Когда он ушёл, Хелена не пошевелилась.
Она не возлагала больших надежд на свои планы. Она знала, что шансы успеха ничтожно малы, но всё равно пыталась убедить себя в обратном. Люк бы не сдался. Если бы это был он, он сражался бы до последнего. Как она могла предать его, сделав меньше?
Но Люк был мёртв.
Что бы она ни делала, это не вернёт его.
Дрожь усиливалась, и Хелена свернулась на боку, зарываясь в постель. Ощущение раны в голове усиливалось, словно в неё тянуло воронку, кожа натягивалась, как у мембранного экзоскелета.
Простыни промокли от её пота, лихорадка росла. Тело замерзало, но мозг горел.
Время изменяло форму, искривлялось, и она теряла счёт всему, кроме своей боли.
Слышались голоса. Много голосов. Отвратительные вещи вливались ей в горло, заставляя давиться, жгучие смеси, которые волдырями обожгли органы. Горячее и холодное, скользкое по коже. Её то поднимали в ледяную воду, то вытаскивали, чтобы вдохнула, а затем снова окунали.
Её разум горел, словно тлеющий уголёк, обугливая всё вокруг.
Появлялись иглы. Малые уколы, почти неощутимые, затем большие, мучительные пронзения рук.
Боль в голове росла, пока не заслонила все мысли.
Наконец, она отстранилась, разум отпустил себя, свободно падая.
Повсюду была кровь.
Она была в госпитале Штаба. Звенели колокола. Медсёстры и санитары несли тела, лица размывались при проходе.
В её руках был мальчик, умирающий. Она пыталась его успокоить, старалась сосредоточиться, не чувствовать, как паника комнаты цепляется за лёгкие, но он не давал себя вылечить. Сколько бы она ни пыталась, он отталкивал её назад. Тёмная кровь продолжала литься струями. Клейкая теплота впитывалась в кожу. Люди продолжали звать её среди гама, но она должна была спасти этого мальчика.
Он был прямо здесь.
Наконец, он перестал бороться. Она ощутила его через свою резонансную связь. В груди вспыхнула надежда — живой. И тут его не стало, словно кулак пробил её грудь. Слишком поздно.
Она подняла глаза на тела, сложенные одно на другое, стена, растущая бесконечно, по которой стекали ручейки крови, угрожая раздавить её.