Всё стало красным.
Она кричала.
Она слышала этот крик. Чувствовала его. Её тело, застывшее в кресле, кричало, но разум Хелены был где-то далеко, растрескиваясь под растущим давлением сознания Феррона.
Он не остановился. Проник глубже. Она тонула внутри собственного мозга, захлёбываясь, пока давление росло, а выхода не было. Он поглотил её целиком.
Раздался глубокий гул, затем — свет, рассеянный, как испаряющийся туман.
Она всё ещё смотрела вверх, глаза застыли на потолке. Прямо над ней нависло бледное лицо, глядя вниз.
Её взгляд дёрнулся, она вздрогнула, увидев жестокие черты Феррона, — таким чужим и неестественным он выглядел. Постепенно до неё дошло: он внутри её разума, смотрит на себя её глазами.
А потом — исчез. Его резонанс и сознание вырвались прочь, как инородный корень.
Всё внутри её головы схлопнулось, рушась вокруг пустоты, где раньше было «я».
Она свалилась боком с кресла, и комната покатилась вместе с ней.Мысли перекатывались в черепе, как кости для игры.
Где она?
— Вон.
Она знала эти слова, но они звучали издалека. Звуки. Не этразийский. Этразийский был красивее. Мелодичнее.
А это…
Диалект.
Мысли двигались медленно.Она попыталась поднять голову, но комната продолжала вращаться.Должно быть, она на корабле. Пересекает море. Оставляет позади утёсы и острова.
Куда она плывёт?
В школу. Да, она ехала учиться алхимии.
Что-то влажное было у неё на лице. Она вяло подняла руку и размазала это.
Пальцы оказались красными. Почему красные?
— Вон!
Комната содрогнулась. Невидимая сила подхватила Хелену и швырнула к двери. Она упала, ошеломлённая, но удар вернул её к реальности — к воспоминанию.
Феррон. Перенос.
Её вывернуло изнутри. Если бы желудок не был пуст, она бы вырвала.
Она обернулась. Он стоял совсем рядом — лицо белое, страшное, искажённое яростью. Комната гудела.
— Я сказал, вон! — Он выглядел, как зверь, готовый броситься и разорвать ей горло зубами.
Абсолютный ужас толкнул Хелену в движение. Она вскочила, распахнула дверь и бросилась прочь.
Пол плыл под ногами. Её зрение оставалось окрашенным в красный, сколько бы она ни моргала — будто стены сочились кровью, а тени превращались в сгустки мяса. Она всё время вытирала глаза ладонями, пытаясь разглядеть дорогу.
Она слышала только своё прерывистое дыхание и гул шагов по голому дереву — холод железных пластин под полом обжигал, как лёд.
Она добралась до вершины лестницы. Её тело охватывал шок — руки и ноги наливались свинцом, тянули вниз. Становилось всё холоднее, лихорадочный озноб пробирал до костей.
Она пошатнулась, почти упала, вцепившись в перила, и уставилась вниз, в холл.