— Но бомбёжка вызвала серьёзный откат. Они не рассчитывали, что пыль заразит оба острова. Из-за повальной потери резонанса поднялись паника и ярость, госпитали завалены пациентами, которым нужны хелаторы, а число погибших в Сопротивлении, хотя и велико, почти не дало нам новых некротраллов, потому что Дюрант забыл, что состав для обнуления мешает реанимации. Теперь, чтобы поднять трупы, им приходится закачивать в них свежую кровь. Так что я сильно сомневаюсь, что они решатся повторить такое. По крайней мере, в таком масштабе.
Утешение жалкое, но всё же хоть что-то.
— Я не знаю, что делать, — наконец сказала она. — Я не могу закрыть глаза на угрозу Вечному Пламени.
Он вздохнул, опустив голову. — Я просто был зол.
— Ты всегда зол, но тебе нельзя бросаться такими угрозами и сводить войну такого масштаба к примитивному поиску виноватых. И ты не можешь держать Сопротивление заложником, чтобы управлять мной.
Плечи у него опали. — Если ты умрёшь, Хелена, для меня всё закончится. Я это больше не потяну. Я устал.
Он посмотрел на неё, и она увидела всю войну в его глазах, ту цену, которую платит человек, сражающийся без конца и края, ведомый страхом того, что произойдёт, если он хотя бы раз остановится.
— Я серьёзно. Я их не убью — но для меня всё кончено. Ты — условие моей службы. Контракт недействителен, если ты умрёшь.
Ей удалось чуть-чуть повернуть голову. — По ту сторону этой войны для тебя есть жизнь. У тебя есть Камень. Если Морроу умрёт, может быть, с тобой всё будет хорошо, и ты окажешься свободен. Ты сможешь... много чего. Не своди весь свой мир ко мне.
Губа у него дёрнулась, сверкнули зубы. — А у тебя, значит, уже есть целый список послевоенных планов, о которых ты почему-то забыла упомянуть?
Она отвела взгляд. — Делай, как я говорю, а не как я сама.
Он переплёл их пальцы, и между ними растянулась тишина, пустая, как будущее.
— Ты мог бы... стать целителем, — наконец сказала она, изо всех сил пытаясь почувствовать, как его рука сжимает её пальцы.
На краю его рта мелькнула тень улыбки. — Об этом я не думал.
— А стоило бы. У тебя к этому талант — хотя у постели больного ты ужасен.
— Это хотя бы уравновесило бы мой счёт по убитым, — сказал он, всё ещё не глядя на неё.
— Мне не стоило этого говорить. Это не твоя вина.
Он покачал головой, уставившись в стену. — Возможно, когда-то это и было не моей виной, но теперь я, кажется, добровольно присвоил всё себе.
Она сглотнула и мысленно приказывала пальцам шевельнуться, чтобы хоть как-то сжать его руку. — В тебе намного больше, чем то, во что тебя превратила война.