— Ты это подстроил.
На миг он застыл.
— Почему ты так решила? — Голос у него был лёгким.
— Потому что она была лишним хвостом. Если ты готов дать умереть Амарис, ты не позволил бы Аурелии жить.
Лицо у него затвердело.
— А чего ты ждала? Она пыталась выцарапать тебе глаза.
Хелена вздрогнула, вспомнив когти Аурелии, входящие за глазное яблоко. Тот ужас ослепнуть, навсегда остаться во тьме.
— Я не забыла.
— Я бы убил её ещё тогда, но живая хорошенькая жена в доме отводила подозрения. Живи я здесь один с тобой, это могло бы привлечь внимание. Только поэтому я и оставил её в живых.
Хелена вяло кивнула. Всё это её не удивляло, но и ничего не меняло.
— Ненавижу, когда ты убиваешь людей из-за меня, — сказала она.
Она подняла левую руку к шраму на шее, вспоминая лицо отца и страшный разрез под его челюстью. Ту издёвку над улыбкой, которая осталась в памяти последним.
Смерти было слишком много — лёгкой, безразличной смерти. Всё давно смешалось. Её количество перестало быть трагедией и стало цифрой настолько огромной, что почти превратилось в абстракцию. Даже для неё, после стольких лет борьбы за каждую жизнь, после того как она столько сил вливала в сохранение чужих тел, настал момент, когда она просто перестала истекать кровью. Теперь смерти было так много, что разум уже не вмещал этого.
И она, и Каин стояли в самом её центре.
— В тебе есть столько всего другого, — сказала она, — но иногда мне кажется, что всё, что я делаю, это вытаскиваю наружу самое худшее. Ты бы никогда не зашёл так далеко, если бы не я. Ты не был бы таким. Это я сделала с тобой.
— Ты права. Думаю, не был бы.
— У меня было столько мечтаний о нас, — сказала она, и голос начал густеть. — Когда я тревожилась о тебе, когда делала вещи, которых не хотела делать, когда война давила так сильно, что казалось — ещё немного, и я сломаюсь, я говорила себе: однажды ты убежишь с ним. Куда-нибудь в тишину. Ты не попросишь многого, только его и себя, и этого будет достаточно. — Ком поднялся к горлу, и она покачала головой. — Мне нужно было только это. Это была вся моя мечта — увидеть, какими мы станем вдали от войны. Я думала, ради этого всё будет стоить того.
Она выдохнула, сжимая правую руку и чувствуя в ладони рубцы от амулета.
— Но посмотри на всё, что мы сделали, и этого всё равно мало. Наверное, в конце концов я и правда как Люк. Я думала, если мы достаточно пострадаем, то сможем заслужить друг друга.
Он молчал, и она так устала от его смирения.
— Почему ты всегда так готов умереть? — сказала она, резко оборачиваясь к нему, хотя самой себе поклялась больше не злиться. — Даже в самом начале, когда ты предложил себя Кроутеру, ты уже собирался умереть, будто это никому не важно. Но почему ты всё ещё такой и теперь, когда уже важно?