— Тебе нужно поговорить со своим отцом. Он разрушает дом.
Каин приподнял бровь, словно это его нисколько не волновало.
— Я думал, ты радовалась, что он решил здесь пожить.
Глаза Аурелии едва не вылезли из орбит.
— Это было до того, как он превратил дом в пыточную! Когда всё происходило только в складском корпусе — это ещё было одно, но теперь он таскает их внутрь! Повсюду валяются целые кучи частей тел, а я наступила в лужу крови, потому что он содрал с кого-то кожу прямо посреди вестибюля.
И только тогда Хелена поняла: платье Аурелии вовсе не отделано алым.
— Я советовал тебе оставаться в городе, — сказал Каин, с тем же безразличным видом. — Но ты отказалась, потому что мой отец ляпнул что-то о том, что господство бодрит кровь, и ты решила что? — Он наклонился к ней, презрительно кривя губы. — Что я вдруг переведу на тебя своё внимание?
Аурелия стала белой как полотно, только на скулах горели два алых пятна.
— Я твоя жена.
Каин чуть склонил голову.
— Я тебя не просил.
— А это ещё что? — Из складского корпуса вышел Атрей. Кровь доходила ему до локтей, а в руке был длинный нож для потрошения рыбы.
Аурелия вздрогнула, вцепившись в горло руками в железных кольцах, и отшатнулась к Каину, но тот плавно ушёл в сторону, как бы случайно встав между нею и Хеленой, когда они с отцом оказались лицом к лицу.
— Боюсь, Аурелию не слишком радует то, что мы сделали с домом, отец, — сказал Каин. — По-моему, она находит нас несколько... нецивилизованными.
Атрей некоторое время смотрел на Каина, и узкие ноздри Кроутера раздувались в знакомом Хелене выражении сдерживаемой ярости.
— Правда? Пожалуй, это и впрямь несколько чрезмерно. А я всё ждал, когда же ты возразишь. Мне казалось, рано или поздно в тебе всё-таки взыграет чувство принадлежности. Ты ведь вырос здесь... — Голос его стих, и он повернулся к огромному дому, нависавшему над ними. — Это был дом твоей матери. Эти розы она посадила тем летом, когда мы поженились.
Пальцы Атрея сильнее сжали нож, и на мгновение Хелена почувствовала резонанс Каина прямо в зубах.
— Боюсь, это поместье никогда не обладало для меня особым сентиментальным очарованием, — сказал Каин. — Возможно, если бы вы вернулись раньше, вам хватило бы усилий хотя бы поддерживать его.
— Да, похоже, ты твёрдо намерен уничтожить всё, что эта семья когда-либо построила, — сказал Атрей, и лицо у него перекосило так сильно, что сероватая мёртвая кожа, казалось, вот-вот треснет. — Какой грех совершила твоя мать, чтобы заслужить такого сына?
Каин наклонился вперёд, и по лицу у него растянулась тонкая как лезвие улыбка, а глаза были полны чистого презрения.