Шпиль башни, увенчанный Вечным Пламенем, горел над ним — маяком белого света.
Солнце садилось, мир заливался бронзовыми тенями, когда Хелена, цепляясь за край, перебралась к нему.
Он был таким исхудавшим, что выглядел старше собственного отца. Война выжала из него всё до последней жилки. Сухожилия на шее натягивались, как канаты, когда он сглотнул, посмотрел на неё — и снова отвёл взгляд.
— Что с нами случилось, Хел? — спросил он, когда она присела рядом.
Она смотрела вдаль, за все башни, туда, где на юге сгущались тени.
— Война, — ответила она.
— Ты когда-то верила в меня. Что я сделал, чтобы ты перестала? — его голос был далёким.
— Я всё ещё верю в тебя, Люк, — сказала она. — Но мы должны выиграть эту войну. Мы не можем делать выбор только ради красивой истории потом. Ставки слишком высоки.
— Нет, — покачал он головой. — Вот так мы и побеждаем. Так мы всегда побеждали. Мой отец, мой дед, все Принципаты — начиная с Ориона. Они побеждали, веря, что добро восторжествует над злом. И я должен верить в то же.
Он щёлкнул большим пальцем по указательному, и зажигательные кольца вспыхнули.
Бледное пламя разгорелось в его ладони, сияя, как маленькое солнце. Люк сомкнул пальцы, оставив лишь тонкий язычок огня на кончике, поднёс его к чаше опиумной трубки и прикурил.
Хелена отвернулась, слушая, как он вдыхает.
— А если всё не так просто? — тихо сказала она. — Каждый, кто выигрывает, говорит, что был на стороне добра. Но ведь именно они потом рассказывают историю. Именно они решают, как её будут помнить. А если всё никогда не бывает так просто?
Он покачал головой.
— Орион стал благословлённым солнцем, потому что не утратил веры.
Хелена выдохнула и закрыла лицо ладонями.
Она услышала, как вспыхнули его кольца, как тихо зашипела трубка, когда опиум испарился.
— Люк… пожалуйста, позволь мне помочь тебе. — Она попыталась дотянуться до него.
Он резко отпрянул.
— Не трогай меня.
Он был опасно близок к тому самому краю — словно Бездну всё ещё звала его.
Она не знала больше, как вернуть его, какие слова могли бы достучаться.
— Помнишь, что я тебе тогда пообещала, Люк, в ту ночь, когда ты пришёл сюда? — её голос дрогнул.
Он не ответил. Его взгляд потускнел, застыв где-то вдали, а заходящее солнце золотило его исхудалое лицо, придавая ему почти священный вид.
— Я обещала, что сделаю для тебя всё, — прошептала Хелена, сжимая пальцы в кулак. — Может, ты просто не понял, как далеко я готова была зайти.
Воспоминание о Люке всё ещё не отпускало Хелену, когда она проснулась утром.
Она лежала в кровати, прокручивая его снова и снова. Это было забытое воспоминание — и оно должно было её напугать, но в нём не было ничего, что Феррон мог бы использовать против неё. А Хелена просто нестерпимо скучала по Люку, даже если это воспоминание было горьким, как морская соль.