Небольшой коттедж на окраине Годриковой Впадины, свет в окнах, сформированный из не самых простых защитных заклинаний барьер… Он до сих пор помнил, с каким восторгом ему довелось наблюдать за тем, как во тьме безлунной ночи проявляется дом, скрытый от взора всех остальных с помощью чар Фиделиуса. Разумеется, Петтигрю не осмелился бы солгать ему, но было что-то удивительное в том, что крыса в кои-то веки принесла ощутимую пользу. Скрипнула калитка, и тень скользнула в неухоженный сад.
События последующих нескольких минут были похожи на неаккуратные мазки кисти художника, решившего добавить последние штрихи к уже законченной картине — Том прекрасно знал, что произойдет, и упивался каждым мгновением, которое вело к исполнению пророчества. Разбитая входная дверь, выигравший несколько секунд предатель крови, упавшая перед Томом на колени рыжеволосая грязнокровка, умоляющая сохранить жизнь ее сыну — мальчику, что был отмечен пророчеством, ее бездыханное тело…
Легкое мановение волшебной палочки, зеленый луч и… едва заметные огоньки пентаграмм на полу и стенах медленно рассыпающегося на части дома, посреди которого уже формируется бесплотный дух. Словно со стороны Том наблюдал за тем, как его усиленное ритуалами тело гниет и сгорает изнутри, превращаясь в проклятый пепел. Издав крик, полный боли и отчаяния, он внезапно понял, что не слышит себя.
Не видит и не слышит.
Он был слеп, он страдал от боли и холода, но все равно продолжал кричать — он кричал так громко, словно кто-то все еще мог услышать его, помочь ему. Темный Лорд Волдеморт оказался заперт в осколке собственной души — том самом, который незадолго до этого собирался расколоть еще раз, чтобы достигнуть того, на что не решался еще ни один волшебник в истории. Он переоценил себя, и от осознания случившегося становилось еще страшнее. Не помня себя от боли, он устремился во тьму, и с тех пор мысль о неизбежном поражении не покидала его разум.
Страх — это тот единственный враг, перед которым он все-таки дал слабину. Сидя в подвале детского приюта Вула и слыша разрывы падающих на соседние здания авиабомб, он боялся, но с завершением войны страх никуда не делся, и напомнил о себе в тот день, когда Реддл потерпел первое ощутимое поражение.
Том Реддл боялся смерти настолько, что осмелился разорвать на части собственную душу, но даже в крестражах он не нашел того спокойствия, на которое так надеялся. Впрочем, рискнув, он подарил себе второй шанс, которым смог воспользоваться, проведя целых десять лет в изгнании.
Пребывание в форме бесплотного духа, целый год паразитирования на затылке Квиррелла и повторное изгнание в безлюдные леса, где ему повезло встретить наделенную особым магическим даром змею — все это оставило отпечаток на его разуме, и даже с помощью окклюменции он не мог избавиться от чувства ужаса, которое следовало за ним по пятам, словно тень.