Эйрик шёл первым. Без факела. Как будто видел дорогу ногами.
Добрыня держался рядом со мной, всё время чуть впереди, заслоняя от леса собственным плечом.
Любомир шёл сзади.
— Не нравится мне, — сказал он тихо.
— Что именно?
— Всё. Но особенно то, как тихо.
Эйрик поднял руку.
Мы остановились.
Впереди стояла старая сосна.
Я сразу поняла, что это она. Дерево было огромное, искривлённое, с раздвоенным стволом. Одна половина живая, тёмная, другая сухая, белёсая, как кость. У корней лежал камень, похожий на волчью голову.
Пусто.
Ни Хвои. Ни Лады. Ни людей.
Только снег и дерево.
— Опоздали? — прошептала я.
Эйрик покачал головой.
— Нет.
Стрела ударила в дерево рядом с моей головой.
Любомир рванул меня вниз. Добрыня закрыл щитом — откуда он вообще успел его снять, я не поняла. Эйрик исчез в сторону, будто тень оторвалась от снега.
Вторая стрела ударила в щит.
Третья — в землю у сапога Добрыни.
— Назад! — рявкнул он.
Но назад уже было нельзя.
Из-за деревьев вышли люди.
Не дружинники. Не Твердятины псы. Одеты в серое, бурое, зелёное. Лица закрыты платками. У двоих луки. У одного короткое копьё. У женщины впереди — нож в руке.
Она была невысокой.
Тонкой.
В старом мужском кафтане, перетянутом ремнём. Волосы спрятаны под тёмным платом, из-под которого выбивались короткие светлые пряди. Лицо худое, резкое, обветренное. Глаза — светлые и холодные, как река подо льдом.
Она смотрела не на Добрыню.
Не на Эйрика.
На меня.
— Пятая, — сказала она.
Голос был низкий. Хрипловатый. Не тот, каким говорят теремные женщины.
— Хвоя? — спросила я.
Она усмехнулась.
— Ладу спрашивают мёртвые. Живые зовут меня иначе.
Эйрик вышел из-за дерева, держа меч опущенным.
— Ты обещала говорить.
Женщина даже не посмотрела на него.
— Я обещала посмотреть, стоит ли она слов.
Добрыня шагнул вперёд.
— Опусти оружие.
Нож в её руке блеснул.
— Княжьи псы всё ещё умеют лаять.
— Я не за тобой пришёл.
— Все так говорят, когда находят.
Я медленно поднялась. Любомир хотел удержать меня, но я отстранила его руку.
— Я пришла не вернуть тебя в Стужин.
— Не сможешь.
— И не хочу.
Впервые в её лице что-то изменилось.
Недоверие не ушло. Просто стало острее.
— Тогда зачем?
Я посмотрела на неё.
На женщину, которая была третьей женой Ратибора. На женщину, вместо которой погибла служанка. На женщину, которую все считали изменницей, потому что так было удобно живым.
— Мне нужно знать, кто убивал жён.
Хвоя рассмеялась.
Коротко. Без радости.
— Всех?
— Да.
— Смелая.
— Уставшая.
Она перестала смеяться.
Несколько секунд мы молчали.
Лес вокруг стоял неподвижно. Люди с луками не опускали оружия. Добрыня дышал тяжело, готовый броситься в любую сторону. Эйрик смотрел на Хвою так, будто видел призрак, который однажды сам выпустил из могилы.