— А если она будет громче?
В лице Яромиры ничего не изменилось.
Но голос стал ниже.
— Тогда мы узнаем, сколько крови ещё помнит этот дом.
Меня вывели обратно через женскую горницу. На этот раз женщины уже не делали вид, что заняты работой. Они смотрели открыто.
Кто-то с жалостью.
Кто-то с неприязнью.
Кто-то со страхом.
Я шла между ними и чувствовала: после этого разговора моя клетка стала меньше. Но стены её стали видимыми.
А видимую стену когда-нибудь можно найти, где сломать.
У порога Малуша бросилась ко мне.
— Вы живы?
Я посмотрела на неё.
— Пока.
Она закрыла глаза от облегчения.
А я вдруг поняла, что это слово стало нашим общим приветствием.
В этом доме никто не спрашивал: «Как ты?»
Здесь спрашивали только одно:
жива ли ты ещё.
Глава 8 Настой для княжны
После разговора с Яромирой я поняла две вещи.
Первая: в этом доме правила не защищали людей. Они защищали тишину.
Вторая: если Ясне снова дадут тот настой, ребёнок может не проснуться.
И с этим я уже не могла просто сидеть в дальнем тереме и ждать, пока кто-нибудь решит, жива я сегодня или нет.
Малуша принесла мне ужин ближе к вечеру. На деревянном подносе стояла миска с кашей, кусок хлеба, солёный огурец и кружка с тёплым питьём. Я сразу взяла кружку.
— Кто наливал?
Малуша устало вздохнула.
— Я.
— Откуда брала?
— Из общего кувшина на кухне.
— Кто заваривал?
Она села на край лавки и посмотрела на меня с тоской.
— Госпожа, я теперь перед каждой чашей должна родословную трав спрашивать?
— Желательно.
— На кухне меня за это Дуня половником огреет.
— Тогда начни с малого. Спроси, кто готовил настой для Ясны.
Малуша замерла.
— Вы же слышали княгиню Яромиру. Вам нельзя приближаться к княжне.
— Я и не приближаюсь. Я приближаюсь к настою.
— Это почти хуже.
— Зато настой не может приказать бросить меня в снег.
— Вы не знаете наши настои.
Я посмотрела на неё.
Малуша опустила глаза, но всё же тихо сказала:
— Дуня принесла. Так княжна говорила.
— Дуня готовит?
— Дуня на кухне всем ведает. Но травы берёт не сама. Их Ждан Лекарь держит. Иногда Всеслава ключ даёт. Иногда травницы приносят.
— То есть настой мог пройти через четыре пары рук.
— Через больше, — мрачно сказала Малуша. — У нас в тереме у чаши длинная дорога.
Я запомнила фразу.
У чаши длинная дорога.
В моём мире это называлось цепочкой доступа. Кто мог взять препарат. Кто мог подменить дозу. Кто видел. Кто подписал. Кто сделал вид, что не видел.
Здесь не было журналов, камер, анализов и лаборатории.
Но были люди.
А люди в любом веке ошибались одинаково: говорили лишнее, боялись не вовремя, прятали глаза.
— Мне нужно на кухню, — сказала я.