— И что выбираете вы?
Он не ответил.
Вместо этого подошёл к маленькому столу у стены, взял свечу и поставил её перед иконой.
— Помолимся за Ясну Ратиборовну.
— Отец Климент…
— Сейчас — помолимся.
Это был отказ.
И одновременно — отсрочка.
Я встала рядом. Не потому, что знала молитвы. Не знала. Но Малуша рядом опустила голову, и я сделала то же. Климент говорил тихо, ровно. Слова были чужими, но в них было что-то человеческое: просьба о жизни ребёнка. В этом я могла участвовать даже без веры.
Пока он молился, Остромир стоял у стола и смотрел на закрытую книгу так, будто она сейчас заговорит против него.
После молитвы Климент повернулся ко мне.
— Я провожу вас до выхода.
Любомир выпрямился, но священник поднял руку.
— До дверей, дружинник. Дальше ваша забота.
Он подошёл ко мне ближе, будто хотел благословить. Малуша опустила глаза. Любомир отвернулся на полшага — достаточно, чтобы слышать не всё.
Климент сказал едва слышно:
— Иногда человека хоронят раньше, чем он умер.
Я не шевельнулась.
— Огнеславу?
Он посмотрел прямо на меня.
— Я этого не говорил.
— Но написали?
В его глазах мелькнул страх.
Настоящий.
— Не я один.
За спиной тихо скрипнула половица. Остромир стоял возле стола, сжимая пальцы так, что чернила размазались по коже.
Климент отступил.
— Вам пора, княгиня.
Я поняла: сегодня больше не получу ничего.
Но получила достаточно.
У выхода я оглянулась на книги.
Где-то там лежала строка, переписанная другой рукой. Возможно, не одна. Возможно, все смерти прежних жён были записаны так, как было удобно живым.
На крыльце церкви холод ударил в лицо.
Любомир пошёл рядом, молча. Малуша семенила за нами и время от времени тревожно оглядывалась.
Когда мы отошли от церкви, Любомир наконец сказал:
— Вы понимаете, что теперь у вас стало больше врагов?
— У меня и до этого был недостаток друзей.
— Это не одно и то же.
— Знаю.
Я остановилась на миг и посмотрела назад.
Малая церковь стояла в снегу тихая, почти беззащитная. А рядом, за чёрными столбами старого капища, ветер шевелил красные ленты. Две веры. Два способа молчать о смерти.
— Любомир.
— Княгиня?
— Кто последним видел Огнеславу живой?
Он не ответил сразу.
Слишком долго не ответил.
Потом улыбнулся — легко, привычно, почти беззаботно.
— Вот видите, княгиня. Я же говорил.
— Что?
— У нас вопросы живут недолго.
Он пошёл дальше.
А я поняла: этот вопрос уже кто-то задавал до меня.
И, возможно, именно за него Огнеславу похоронили раньше, чем она умерла.
Глава 10 Баня Рогнеды
После малой церкви меня ждали не вопросы.
Меня ждала баня.
Малуша сообщила об этом так осторожно, будто говорила не о горячей воде и берёзовых вениках, а о новом способе казни.