Он понял.
И это было лучше.
Я пошла к терему одна.
Не потому что меня никто не хотел сопровождать. Добрыня бы отправил за мной полдружины, Ратибор — если бы мог стоять — приказал бы всем стенам идти рядом.
Но сейчас мне нужно было не охрана.
Мне нужно было встретиться с той, чьё имя я носила.
В дальнем тереме было холодно, как в первый день.
Доски скрипнули под ногами. В углу стоял тот самый сундук, который я почти не трогала с первых ночей. Сверху — пыль, обрывок старой ткани, след от моей ладони, оставленный когда-то в спешке.
Я вставила маленький черноречский нож в щель под ложным дном.
Дерево поддалось.
Под доской лежал свёрнутый плат.
А в нём — береста.
Тонкая.
Сухая.
На ней неровным, испуганным почерком было написано:
«Если ты читаешь это, значит, я всё же сумела позвать ту, что не боится мёртвых».
Я села прямо на пол.
И впервые за много дней не смогла удержать дыхание ровным.
Потому что Милена была не только телом.
Не только именем.
Не только жертвой.
Она звала.
И я пришла.
Глава 44 Имя Милены
Я сидела на полу дальнего терема и держала в руках голос мёртвой девушки.
Береста была тонкая, сухая, почти прозрачная на свету. Казалось, сожми сильнее — и она рассыплется, как всё, что осталось от прежней Милены Черноречской: чужое тело, чужое имя, один маленький нож и несколько строк, спрятанных под ложным дном.
«Если ты читаешь это, значит, я всё же сумела позвать ту, что не боится мёртвых».
Я перечитала фразу несколько раз.
Не потому что не поняла.
Потому что поняла слишком хорошо.
За окном темнело. Стужин-град после долгого дня затих не с миром, а с изнеможением. Где-то внизу ходила стража. Где-то перевязывали раненых. Где-то Миронег Сухорукий впервые за много лет сидел не в гриднице, а под замком. Где-то Борислав Черноречский увозил назад чёрный погребальный плат, не получив тела.
Моего тела.
Милениного тела.
Я провела пальцем по краю бересты.
Ниже были ещё строки.
«Я не знаю твоего имени. Ставра сказала: если смерть подойдёт близко, можно крикнуть не богам и не роду, а той, кто услышит между мирами. Я смеялась. Потом перестала.
Меня везли в Волчий дом как вещь, которую уже простили за то, что она скоро умрёт. Отец не смотрел мне в глаза. Святозар сказал, что к тишине привыкают. Я почти поверила.
Но если ты пришла — не привыкай.
Не отдавай им моё тело, если сама в нём жива.
Не отдавай им моё имя, если оно сможет стать твоим мечом.
И если увидишь прежних жён — скажи им, что я боялась. Очень. Но в последний миг всё равно позвала».
Я закрыла глаза.
Так вот какой она была.
Не просто тихая.Не просто удобная.Не просто пятая, которую все заранее похоронили.