Гридница взорвалась сталью.
А Миронег Сухорукий стоял в тени и смотрел не на Радомира.
На меня.
Так смотрят люди, которые потеряли одну пешку, но ещё не потеряли игру.
Глава 41 Кто за правду
Сталь вышла из ножен так быстро, будто весь дом только этого и ждал.
Сначала был один звук — короткий, злой, как сорванный крик. Потом второй. Третий. И гридница, ещё миг назад полная слов, стала тесной для мечей.
Добрыня шагнул к Радомиру.
Двое людей Радомира встали перед ним.
Волчьи дружинники подняли щиты.
Кто-то из бояр вскочил, опрокинув лавку. Женщины у стены вскрикнули. Остромир упал на колени и пополз под стол, прижимая к груди чернильный мешочек, будто в нём было спасение.
Я схватила Ясну за плечо и потянула к себе.
— Под стол. Быстро.
— Я не боюсь, — сказала она.
— Я тоже. Поэтому под стол.
На этот раз она послушалась.
Малуша нырнула следом за ней, закрывая девочку собой. Рада, хромая, тоже прижалась к лавке. Варка встала перед ними с железным подсвечником в руке.
— Только суньтесь, — сказала она тихо.
И я ей поверила.
Ратибор стоял у княжьего места.
Слишком бледный. Слишком прямой. Слишком живой для человека, которого уже дважды пытались уложить в могилу. Он не взял меч. Княжий нож лежал на столе рядом с кольцом Луши и дымным мхом.
Он смотрел на людей.
Не на Радомира.
На всех.
— Кто выйдет с оружием против ребёнка, — сказал он хрипло, — умрёт без суда.
Один из Радомировых людей рванулся к двери.
Эйрик оказался рядом быстрее, чем я успела моргнуть. Варяг ударил его рукоятью в висок, и тот рухнул на пол тяжёлым мешком.
— Суд потом, — сказал Эйрик. — Спать сейчас.
Любомир захлопнул дверь гридницы и задвинул засов.
— Чтобы никто случайно не вынес свою невиновность наружу.
В обычный день кто-нибудь усмехнулся бы.
Сегодня никто не успел.
Радомир стоял всё ещё спокойно, но лицо его изменилось. Мягкость ушла. Жалость ушла. Осталась усталость человека, который много лет считал себя терпеливее других, а теперь вынужден объясняться с теми, кого считал грубой силой.
— Вы не удержите землю мечами, Ратибор.
— Ты пробовал ядом. Лучше вышло?
Радомир побледнел.
— Я не давал яд княжне.
— Нет, — сказала я. — Вы давали слова тем, кто давал яд.
Он повернулся ко мне.
— Вы ничего не понимаете.
— Тогда объясните.
Добрыня хотел шагнуть вперёд, но Ратибор поднял руку.
Слабую.
И всё равно все замерли.
— Пусть говорит, — сказал князь.
Миронег стоял у тени, у самой стены. Сухая рука прижата к груди. Лицо спокойное. Слишком спокойное для человека, у которого прямо перед глазами рушился союзник.
Я смотрела на него и понимала: он уже готов был отдать Радомира.