У меня похолодели пальцы.
— И ты ведёшь меня туда?
Она посмотрела на меня с отчаянной беспомощностью.
— Князь велел.
Дверь дальнего терема скрипнула.
Изнутри пахнуло холодом, пылью и старой золой.
Малуша шагнула первой, потом обернулась и прошептала:
— Госпожа… только не спрашивайте ночью, если услышите шаги.
— Чьи шаги?
Она не ответила.
И в этот момент мне впервые по-настоящему захотелось назад.
Не домой. Не в больницу. Не в свою жизнь.
Хотя бы в ту горницу, где старуха сказала: «Дышит. Жаль».
Потому что теперь я начинала понимать, почему ей было жаль.
Глава 3 Дальний терем
В дальнем тереме было холоднее, чем на улице.
Снаружи хотя бы двигался ветер, трещали факелы, слышались голоса с княжьего двора. Здесь же холод стоял неподвижно. Он лежал в углах, прятался между досками, тянулся от стен к ногам, будто дом не был пустым — он просто очень давно перестал ждать живых.
Малуша вошла первой, держа лучину перед собой.
Огонёк дрожал. Свет цеплялся за стены, за низкие балки, за старую лавку у печи, за сундук под окном. Комната была не бедной — нет. На стене висела тканая дорожка, у печи стоял резной стул, на лавке лежала сложенная шкура. Но всё казалось чужим и брошенным. Как вещи человека, которого убрали слишком быстро.
— Здесь вы будете спать, госпожа, — сказала Малуша.
Она старалась говорить ровно, но голос всё равно дрогнул.
Я обернулась к двери.
— А ты?
— Я… рядом. В сенях. Если княгиня позволит.
— Позволит?
Малуша опустила глаза.
— Так положено спрашивать.
Я устало усмехнулась.
— Малуша, если ты уйдёшь, я, кажется, просто не пойму, как здесь выжить до утра.
Она подняла на меня глаза — быстро, недоверчиво. Будто я сказала что-то неправильное, но очень нужное.
— Значит, останусь.
За дверью скрипнул снег. Мужчины, что довели нас сюда, поставили у входа караул. Я услышала глухой голос одного, потом смешок другого. Потом засов лёг в паз.
Снаружи.
Я медленно посмотрела на дверь.
— Нас заперли?
Малуша замерла у печи.
— Для вашей же безопасности.
— Обычно так говорят, когда хотят, чтобы человек не сопротивлялся.
— Госпожа…
— Не надо. Я поняла.
Я подошла к двери и дёрнула.
Тяжёлая. Настоящая. Не декорация. Засов снаружи держал крепко.
В груди снова поднялась паника. Я заставила себя отступить на шаг и вдохнуть. Один раз. Второй. Паника бесполезна. Паника сжигает кислород и мешает думать.
Я была врачом. Судебным медиком. Я умела смотреть на страшное, не отворачиваясь.
Просто раньше страшное лежало на столе.
А теперь стояло вокруг меня стенами.
— Печь можно растопить? — спросила я.
— Можно. Только дымит она.
— Пусть дымит. Хуже уже не будет.