Глава 38 Серебряная кайма
Ясна сидела на лавке, поджав босые ноги под себя.
Малуша укутала её в шаль, но девочка всё равно дрожала. Не от холода. После страха всегда холодно, даже если печь топят жарко. Варка поставила рядом тёплую воду и велела пить мелкими глотками. Яромира стояла у окна, прямая, как свеча, которая решила не гнуться даже на ветру.
На столе лежал обрывок ткани.
Тёмный. Обгорелый. С тонкой серебряной каймой.
Я положила рядом мокрый свёрток из бани: бересту Огнеславы, рубаху Рогнеды, дощечку с именами. И всё равно взгляд возвращался к маленькому куску рукава.
Потому что его помнила Ясна.
Не взрослые.Не слуги.Не те, кто привык врать из страха.
Ребёнок.
— Ясна, — сказала я тихо, садясь перед ней на корточки. — Я сейчас буду спрашивать. Если не помнишь — так и скажи. Не надо придумывать.
Она кивнула.
Слишком серьёзно для маленькой девочки.
— Ты говорила Малуше про ночь, когда умерла Добрава. Что именно ты помнишь?
Яромира закрыла глаза.
Не вмешалась.
Ясна долго смотрела на свои пальцы.
— Темно было.
— Где ты была?
— В своей колыбели. Нет… не в колыбели. Я уже ходила. Мне дали деревянного волка. Я с ним спала.
Варка тихо выдохнула.
Рогнедин волчонок лежал сейчас в свёртке на столе. Другая жена сделала игрушку своему нерождённому ребёнку, а похожую держала маленькая Ясна в ночь смерти матери. Как будто все женские линии в этом доме шли рядом и всё время обрывались.
— Дальше, — сказала я.
— Матушка кашляла. Там пахло сладко. Мёдом. И горько.
— Горьким корнем?
Ясна посмотрела на меня.
— Как тот настой.
Я кивнула.
— Кто был у двери?
Она сжала край шали.
— Женщина.
— Ты видела лицо?
— Нет.
— Почему?
— Плат. И темно. Я видела рукав. Вот такой.
Она показала на обрывок ткани.
— Серебро блестело.
Я не торопила.
Дети, как и мёртвые, плохо говорят, если на них давить.
— Она говорила?
— Да.
— Что?
Ясна нахмурилась.
— Не помню.
— Голос был молодой? Старый?
— Тихий.
В комнате стало очень тихо.
Я почувствовала, как Добрыня, стоявший у двери, напрягся.
Тихий голос.
Слишком много тихих голосов ходило по этому дому.
— Мужской или женский? — спросила я.
— Женский.
— Ты уверена?
Ясна кивнула.
— Она сказала… — Девочка замолчала.
— Что?
— «Спи, волчонок. Матушка устала».
Яромира резко отвернулась к окну.
Варка выругалась себе под нос.
У меня сжалось горло.
Так говорят женщины, которые были рядом с ребёнком не впервые. Так говорит не чужая служанка, забежавшая на миг. Так говорит та, кому ребёнок может поверить даже ночью.
— Она прикасалась к тебе?
— Да. К волосам.
— Рука была какая?
Ясна закрыла глаза, будто пыталась поймать старую картинку.