Долго смотрела на пустой круг.
Потом вышила внутри маленькую прямую черту.
Не знак рода.Не знак мужа.Не знак смерти.
Черту.
Как начало буквы.
Как первый штрих имени, которое ещё будет написано.
Утром Ясна пришла смотреть пояс.
Она сразу заметила.
— А это кто?
Я завязала пояс на талии и посмотрела в окно.
За стеной темнел Чёрный бор. За южной дорогой собиралось Черноречье. В клети под охраной сидел Миронег и, наверное, уже строил новую тишину из старых слов.
История не закончилась.
Конечно, нет.
Просто теперь в ней были записаны имена тех, кого раньше стирали.
— Это не кто, — сказала я. — Это место.
Ясна нахмурилась.
— Для чего?
Я улыбнулась.
— Для той, которая однажды захочет говорить первой.
Девочка подумала.
Потом кивнула так серьёзно, будто это было самое понятное объяснение на свете.
За дверью Малуша звала нас к утренней каше. Варка ругалась на Раду. Добрыня спорил с Ратибором, можно ли князю выходить к дружине без разрешения врача. Ратибор, судя по голосу, считал, что можно. Добрыня — что нет. Я уже знала, на чьей стороне буду.
Я взяла письмо Милены и положила его в новую шкатулку.
Не спрятала.
Сохранила.
Потом открыла дверь.
И вышла в дом, где женщины больше не должны были кричать после смерти, чтобы их услышали.
Теперь мы собирались говорить при жизни.